К Столетнему юбилею Октября 1917.

Автор: Вячеслав Бакланов

О феодализме и «феодализмах» в Европе.

Автор: Вячеслав Бакланов

О книге «Пугачев» Евгения Трефилова.

Историков и любознательных читателей, увлекающихся историей пугачевского бунта трудно удивить, имея доступ к большим массивам опубликованной историко-художественной, исследовательской и документальной литературы по этой теме. Тем не менее автору книги «Пугачев» Евгению Трефилову, издательства «Молодая гвардия» (серия ЖЗЛ) 2015 г. это удалось. Книга производит впечатление увлекательного во всех отношениях, детективного, приключенческого чтива, которое, можно читать не отрываясь. И что самое главное, книга обладает всеми достоинствами глубокого научного исследования.

Возможно, это объясняется тем, что автору удалось в увлекательной диалоговой форме, но строго на основе документальных подтверждений реконструировать и передать многие перипетии биографии самого героя- Емельяна Пугачева и его «соратников». В этом заключена как раз новизна данного исследования.

Поражает многомерность и структурированность авторского изложения текста. Сам текст написан живым литературным языком, но при этом строго опирающимся на документально подтвержденные факты. Большим достоинством книги является также то, что в ней хорошо передана социо-ментальная атмосфера времени протекания знаменитого пугачевского восстания. В книге хорошо раскрыта историческая роль реального Пугачева, а не его мифического двойника- «царя Петра Федоровича», его черты характера, мотивы театрализованных «поступков» в разыгрывании самозванства перед ожиданиями «его подданных». В этом, безусловно, есть исследовательская удача самого автора.

Очевидным достоинством книги Е. Трефилова «Пугачев» является привлечение автором большого количества разноплановых источников-мемуаров того времени исследовательской литературы дореволюционной и послереволюционной эпох. И, конечно же, среди них особо выделяются архивные документы. Среди них и источники противников повстанческого движения (указы императрицы Екатерины II ее чиновников и т.д.); документы вышедшие из «канцелярии» самозванца- Петра III (именные указы и т.д.); судебно-следственные материалы.

Автор умело использует весь документальный массив, но совсем не для того, чтобы показать этим свою наукообразность, а чтобы передать живое историческое полотно этого движения наиболее объективно. При этом автор избегает давать авторских оценок личности самого Пугачева и его движению, склоняясь к возможности подачи его беспристрастного изложения. Очень сложная задача для исследователя, но автору вполне это удается.

Каким представлен на страницах авторской книги Пугачев? Этаким мечтателем и великим плутом одновременно. Он все время стремился примерить на себя более высокий социальный статус. Своим сообщникам он все время рассказывал, что побывал «в немецких землях», в Царьграде, Египте, Иерусалиме и даже во дворе Папы Римского. Обладая даром внушения и ярко выраженными лидерскими качествами, Пугачев вел за собой таких же вольных людей как он сам, на поиски свободной и сытой жизни. Этим вызваны были его бесконечные метания до самого бунта: то он уезжает на Терек, то в Польшу, то рвется в Бендеры, а в итоге приезжает на Яик, в разворошенный правительственным гнетом казачий улей.

И всюду за ним буквально по пятам шло «регулярное» российское государство, сформированное еще Петром I. Кто знает, получи свободолюбивый обманщик Пугачев долгожданную волю и достаток, возможно, не узнала бы Россия всех зверств русского «беспощадного», но отнюдь не «бессмысленного бунта». Почему?

Ведь, екатерининский вариант крепостного права был в то время просто омерзителен, чтобы там не говорила о либеральных ценностях просвещенная императрица и ее сановники. Трефилов удачно проводит параллель между двумя царствованиями монархов, в правление которых произошли самые масштабные бунты: царя Алексея Михайловича и Екатерины II. За 100 прошедших лет видно, какие свободы и льготы утратило казачество по сравнению со временем царя Алексея Михайловича.

Так в отличие от своего знаменитого земляка (оба предводителя вышли из Зимовейской станицы на Дону) Степана Разина, Емельян Пугачев до 17 лет пахал свой казацкий участок земли как мужик, чего по определению не мог делать казак Разин (С. 16). Если во времена Разина казаки имели широкую автономию и пользовались своим традиционным правом: «с Дона выдачи нет», то во времена Пугачева донцы уже не выбирали своих войсковых атаманов- их назначало правительство. И на войну казаки ходили вместе с регулярными войсками и по приказу Военной коллегии (С. 17). Неудивительно, как следует из книги, что казаки, а в данном случае яицкие казаки, стали движущими силами и ядром пугачевского восстания.

В книге много внимания уделяется движению старообрядцев в восстании Пугачева. Известно, что сам Пугачев немало времени провел со староверами, много также свидетельств того, что он благоволил к ним, к их обрядам. Однако многочисленные документы, представленные в книге, опровергают расхожее утверждение, что Пугачев был креатурой раскольников, и что он якобы пытался ввести старую веру (хотя он подобное высказывал) в государственном масштабе (С. 306).

Автор книги раскрывает еще одну интригу, вопрос, который в последнее время получил довольно широкое распространение в исторической публицистике: стояли за действиями Пугачева иностранные державы? Кстати, подобный вопрос мучал саму Екатерину II и ее следователей по делу самозванца. Так вот, ни само следствие по делу Пугачева тогда, ни новые факты, об этом бунте, нигде не свидетельствуют в пользу иностранной помощи Пугачеву. Как сказано в книге, эта идея не получила «…ни малейшего подтверждения ни в то время ни позже» (С. 210).

Совсем неоднозначно в книге решается проблема с выяснением насколько был самостоятелен в своих действиях Пугачев. Ведь еще во время его бунта многие и из правительственного лагеря и даже из числа его сторонников утверждали, что Пугачев не самостоятелен, что он «марионетка» стоявших за ним яицких казаков. В книге приводится немало фактов «и за» «и против» этого утверждения. Сложность ясного ответа на этот вопрос заключался также в том, что сам Пугачев с одной стороны, и его яицкие «сподвижники» с другой, на следствии и допросах всю вину на разбойничество и грабежи сваливали друг на друга.

Тут как всегда интересны сами детали поведения в кругу пугачевцев. Так, неформальный руководитель «злодейской» «Военной коллегии» Максим Шигаев утверждал, что все сподвижники Пугачева «перед ним дрожали, не смели много рта-то разевать. Вить он ни на кого не смотрел: кто бы он таков ни был: тотчас укажет висилицу» (С.160). Подобное заявление подтверждается другими фактами. Все это означает, что Пугачев был фигурой вполне самостоятельной.

Пугачева вообще отличали не только лидерские качества, но и личная храбрость в бою и дар военачальника. Это подтверждали как его противники из правительственного лагеря (Голицын, Кар и т.д.), так и его сподвижники. Военный опыт двух войн (с Пруссией и Турцией) и природная сметка помогли Пугачеву в проведении важнейших военных операций, в том числе и в осаде крепостей. Он всегда лично руководил подготовкой боевых операций и был реальным, а не номинальным военачальником. По словам его сподвижника Т. Подурова «пушки и прочие орудия большой частию наводил сам самозванец, а иногда и канонеры» (С. 212).

Огромное внимание Пугачев уделял строительству своей армии. «Все пугачевское войско делилось на полки, как правило, формировавшееся по национальному, социальному, или территориальному принципу, например полки яицких и илецких казаков, заводских крестьян, пленных солдат, башкир, татар, калмыков» (С.214). Было налажено производства собственного оружия, артиллерии, ядер. Военнослужащим выплачивалось жалование, впрочем, не регулярно. Была утверждена даже «гвардия» и Военная коллегия.

Понимая, что он сражается с хорошо вооруженной регулярной армией, Пугачев стремился поднять боеспособность своей повстанческой армии. Поэтому в его главной армии проводились настоящие военные учения: стрельбы, тренировки в верховой езде и т.д. Более того в «армии» Пугачева были предусмотрены награды для его солдат и «офицеров»: «медали серебряные, вызолоченные» (С. 215).

Но, как справедливо замечает Трефилов, несмотря на некоторое подражание императорской армии, войско Пугачева все-таки, по сути, и форме оставалось казачьим (С. 221). К тому же яицкие казаки в войске Пугачева занимали привилегированное положение. Хотя их было около 1000 человек, но именно они составляли ближайшее окружение самозванца, и за ними было большинство руководящих должностей. Более того, читаем мы дальше, «Петр Федорович» обещал и в будущем сохранить за ними руководящее положение: когда он всю Россию завоюет, то сделает Яик Петербургом», а яицких казаков производить будет в первое достоинство» (С. 222).

Руководящее положение в войске и среди соратников Пугачева яицких казаков многое объясняет и сам характер, и движущие силы восстания. Как считает автор книги, не выдерживает критики советский подход о крестьянском характере войны. К тому же к самим крестьянам в своем войске и Пугачев, и сами яицкие казаки относились довольно пренебрежительно, исходя из их слабой боевой подготовки. Плохо вооруженные, не дисциплинированные крестьянские отряды воевали никудышно. Нередко, как свидетельствовали сами сообщники самозванца, за крестьянскими массами стояли что-то вроде заградительных отрядов пугачевцев, чтобы те не разбегались в бою (С. 271).

Да и сами крестьяне были далеки до государственных «замыслов» «Петра Федоровича». Они жили исключительно своими локальными интересами: - поместья, села, деревни. Самостоятельно крестьяне очень редко поднимали бунт против своих помещиков, чаще всего для этого требовалось приход пугачевских вооруженных эмиссаров. Мужикам была нужна государева санкция на расправу с помещиками (С. 269). Нередко бывало, что крестьяне не решались самостоятельно расправляться со своими хозяевами, они вязали своих помещиков и их слуг и везли их на расправу пугачевцам. Только в летние месяцы 1774 г., после штурма Казани, по сути, на заключительном его этапе бунт стал принимать все больше крестьянский характер и масштабы.

Автору удалось еще раз опровергнуть строго антифеодальный мотив пугачевского бунта, что когда-то утверждалось советской историографией. Поскольку самозваный царь и повстанческое руководство не собирались уничтожать всех богатых простолюдинов, а их имущество делить между бунтовщиками (С. 235). Известно, что в его войске было немало мелкопоместных дворян. А пленный подпоручик Шванвич даже стал атаманом в войске самозванца. Вот только крепостное право с точки зрения Пугачева в его государстве, должно быть упразднено полностью (С. 237).

С другой стороны, книга изобилует массой примеров, открытого призыва Пугачева- «Петра Федоровича» с обращениям к крестьянам в виде «царских манифестов», чтобы те дворян в своих поместьях, «противников нашей власти», «ловили, казнили и вешали» (С.170). Произведенный официальной комиссией подсчет казненных пугачевцами также показывает большую долю среди них людей дворянского сословия и их домочадцев, правительственных чиновников, офицеров и даже священников (С. 162).

Повстанцы явно благоволили социальным низам-солдатам, помещичьим крестьянам, заводским крестьянам. Анализируя социальный состав репрессированных пугачевцами, автор склоняется к версии, что советские историки все- таки были ближе к истине, отмечая классовый характер повстанческого террора, но без тех признаков «классовой сознательности», которых обычно приписывали бунтовщикам в советское время. Ведь бунтовщики уже не грабили и не убивали тех офицеров и дворян, которые переходили на сторону самозванцу (С. 163).

Получается явное противоречие между характерным антидворянским террором восставших и отсутствием антифеодального характера самого восстания, по словам автора книги. Как разрешается в книге это противоречие?

Антиэлитарный характер пугачевского восстания не означает, что восстание было антифеодальным и антисословным. Как так? Ведь опирающийся на самые низы, и в первую очередь на яицких казаков, Пугачев стремился заменить старую феодальную помещичью- чиновную элиту на своих «приближенных». Пугачев открыто боролся с екатерининским просвещенным абсолютизмом, противопоставляя ему свой- «непросвещенный абсолютизм», с опорой на неграмотные низы. Другими словами, «плохой феодализм», с крепостным правом, рекрутчиной и т.д., он стремился заменить «хорошим феодализмом», каким его хотели видеть его сподвижники и он сам (С. 234).

Можно спорить со следующим авторским утверждением, что …нужно иметь в виду, что реальный Пугачев, в отличие от мифического «Петра Федоровича», в успех восстания, по всей видимости, не верил, а потому, едва ли всерьез задумывался о будущем Российской империи» (С. 238). В пользу такого утверждения автора склоняет и сам Пугачев, который на допросе в Яицком городке заявил: «Дальнего намерения я, чтобы завладеть всем Российским царством, не имел, ибо разсуждая о себе, не думал к правлению быть, по неумению к грамоте способен» (С.264).

Но можно ли верить словам человека, который уже все проиграл и вероятно втайне думал о своем спасении. Поэтому на следствии, как это было не раз с ним, и другими его сообщниками, пытался выгородить себя.

Чтобы выйти из всех возможных логических ловушек, Трефилов явно склоняется к хорошо проработанной и не вызывающей лично у меня, мысли историка В.Я. Мауля, что это восстание было антимодернизационным, а потому архаично- реакционным, и в результате возможной победы обратило бы историческое Россию вспять (С. 239-240). Что в итоге ждало страну? Система вольного казацкого самоуправления, при примитивном уровне развития производительных сил, а еще, возможном исходе людей из больших городов в деревню, в духе кровавого коммунистического эксперимента красных кхмеров.

А была ли настоящая «свобода» в пугачевском стане? Жили что называется одним днем: удачный грабеж- вино, веселье, женщины. Сам Пугачев имел наложниц. Среди них были как «простые девки» (которые за «честь» почитали для себя спать с «царем-батюшкой»), но даже одна девушка из дворян. Последний случай явно был не «по любви». Мы узнаем из множества свидетельств, что в пугачевском лагере царило доносительство и террор. Например, достаточно было малейшего подозрения в том, что какой-либо человек не считает самозванца царем, то его могли лишить жизни (С. 157).

Что еще мы узнаем о культуре, психологии и нравах царивших при Пугачеве в его стане? Как известно фигура самого царя в российской социокультурной традиции всегда имела сакральный смысл и характер. А как быть, если самозванец неграмотен, да еще не владеет культурными привычками знати?

Вот тут и проявился во всей красе пугачевский артистизм и сила внушения. «Амператор» Пугачев свою «законность» на царское имя подтверждал «своими» якобы «царскими знаками» на теле, то писал какие-то каракули на бумаге, чтобы доказать свое (Петра III) немецкое происхождение перед такими-же неграмотными, как и он сам казаками, то без счета даровал всем слоям населения заведомо невыполнимые права и вольности. Частенько заводил Пугачев речь о своей любви «к сыну» Павлу Петровичу и о своей ненависти к «неверной жене» Екатерине Алексеевне (С. 228).

Подражая настоящему царю, Пугачев утвердил императорскую гвардию, Военную коллегию, свой церемониал. Женившись на простой яицкой казачке Устиньей Кузнецовой (что вызвало ненужные кривотолки), объявил ее «императрицей», завел ей двор и «фрелин». Обращение к новоявленной царице было подобающим: «Ваше императорское величество, как изволите приказать?» Даже казацкие старшины обязаны были по праздничным дням ходить на поклон к «императрице» и «целовать ручку» (С. 189).

Из представленных автором документов мы узнаем, что император и императрица, будучи оба неграмотными, тем не менее постоянно переписывались друг с другом. Своей жене «император» частенько слал «гостинцы» из награбленных им вещей: драгоценности, украшения, наряды, меха, съестное, вино и т.д.

Игра в «настоящего царя» давалась Пугачеву нелегко, несмотря на то, что он следил за своим поведением, одеждой и речью. И, тем не менее у него немало было «проколов», которые отмечали его «подданные». Зачем было царю жениться на простой казачке, недоумевали многие? Ведь цари могут только жениться на царских или королевских дочерях? А может он «не настоящий государь» (С. 187).

Еще в его речи многие замечали не немецкий (как у настоящего Петра III), а малороссийский говор. По словам хорунжего Родиона Чеботарева «речь его сбивается в черкасскую, однако же приметно, что берет осторожность» (С. 230). А его «царские вопросы» типа- «откель ты?» и вовсе смущали даже видавших виды «его царедворцев». Неслучайно, как утверждали на допросах его сообщники- разговор Пугачева был «подлым», не было в его речах слов «ученых и благородных» (С. 231). Наличие бороды и отсутствие немецкого платья у «государя» также играло против самозванца. Ведь многие его подданные, хотя бы слышали, что настоящие цари выглядят иначе.

А вот его сообщникам не приходилось играть в манерных «светских господ». Грабежи, зверские убийства, насилия над женщинами и повальное пьянство- все это было постоянными спутниками пугачевского лагеря и его «подвижников». Кстати, о пьянстве? Среди круга Пугачева пьянство было широко распространено, особенно после удачных боев и грабежей. Бывало выпивал и Пугачев. Но в отличие от некоторых своих соратников-выпивох сам «Петр Федорович» отличался умеренностью в выпивке (по свидетельству источников он редко напивался допьяна), в отличие от своего предшественника Степана Разина, который по свидетельству современников пил «безобразно» (С. 128).

О казнях? Сам Пугачев всегда присутствовал при массовых казнях, и как свидетельствуют источники, нередко ими руководил. Казни бывали всякие. Иногда приговоренного расчленяли: отрубали по очереди руки, ноги, затем голову- «пятирили». Чаще всего вешали, причем без одежды и обуви, несмотря на холода, так как их одежду сразу прибирали к рукам пугачевцы (С. 158-159). Правда, на следствии Пугачев всю вину сваливал на яицких казаков. Типа что они так «жестокоствовали». Но те в свою очередь, разумеется, валили все на Пугачева.

Проблемы грабежей и мародерства (и даже разбойные нападения на «своих») остро стояли в войске Пугачева, чем и вынуждена была заниматься его Военная коллегия. Любопытными выглядят факты нападений «башкирцев» и прочих «иноверцев» на русских жителей: государственных и заводских крестьян, которые уже приняли присягу верности «амператору Петру Федоровичу». Такие нападения являлись головной болью для повстанческих властей Пугачева всех уровней, особенно потому, что башкиры также служили самозванцу.

Документы свидетельствуют, что башкиры не только грабили и убивали, но заставляли христиан переходить в ислам…». Русские мужики, конечно, жаловались на это царю-батюшке «Петру Федоровичу». Вот только мужики не знали, что эти самые «башкирские грабительские партии» во главе Юлаем Азналиным и его сыном Салаватом Юлаем которые «разоряли заводы и убивали крестьян» как раз и служили царю-самозванцу (С.165).

Пугачевская Военная коллегия реагировала на подобные жалобы. В адрес башкирских старшин шли грозные требования вернуть награбленное имущество, скот. И иногда башкиры это возвращали. Даже сам Салават Юлаев призывал соплеменников к законности (С. 166). Но судя по всему, результаты были слабые. К тому же на следствии оба Юлая-отец и сын утверждали, что в своих «грабительствах» действовали по приказу самого Пугачева (С. 244).

Не щадили священников и церкви. Причем грабежами христианских церквей промышляли не только башкиры и мещеряки, но и православные пугачевцы, из числа староверов. Яицкие казаки, с которыми был все время вынужден считаться Пугачев, были сплошь старообрядцы. Поэтому они нередко занимались грабежами церквей, которых они считали богопротивными, терроризировали при этом никониан-священников (С. 169-170). Впрочем, подобные случаи были далеко не повсеместны. Известно также, что не только крестьяне и городская чернь, но и священники встречали «государя Петра Федоровича» с хлебом и солью. Особенно это было во время пугачевского рейда по городам вниз по Волге (летом 1774 г.).

Через всю книгу красной строчкой проходит миф-легенда Пугачева о своем царском происхождении. И это справедливо, учитывая, что именно царское самозванство Пугачева придало обычному и локальному бунту на Яике практически всероссийские масштабы и характер невиданного ожесточения низов и верхов со времен восстания Степана Разина.

Остановлюсь на одном только эпизоде. В книге интересно, с упором на документы описывается «роковая» (по мнению автора) встреча Пугачева с донскими казаками в конце августа 1774 г., с его земляками, хорошо знавшими его как Емельяна Пугачева (С. 278). Если яицкие казаки во многом догадывались, что перед ними не «Амператор Петр Федорович», то те точно это знали. Это способствовало развенчанию устойчивого мифа о сакральности фигуры самозванца, причем в самое неблагоприятное для него время- во время его тяжелых поражений от правительственных войск.

Автор приводит показания пугачевца Ивана Бурнова, который объяснил причину поражения армии Пугачева в последнем сражении 24 августа 1774 г. у Солениковой от войск Михельсона: «повстанцы узнав от донских казаков, что во главе их войска стоит самозванец, не желали битися за него» (С. 282). Но так думали далеко не все. По словам автора книги, даже отдавая Пугачева правительственным войскам немало его сообщников верило, что он не самозванец, а государь (С. 287).

Власти делали все, чтобы развенчать этот устойчивый миф. Как только заговорщики сдали властям Яицкого городка Пугачева, то его подряд два дня выводили на площадь городка, где Пугачев обязан был кричать во все горло, «что он- Зимовейской станицы донской казак, не умеющий грамоте, и их обманывал» (С. 288).

А вот любопытное свидетельство первого допроса самозванца капитаном-поручиком Мавриным. Пугачев Маврину заявил, что и сам не верил, что может стать царем, был первое время этому удивлен и «щастлив». Свои успехи он объяснял волей Провидения: «Сие попущение Божеское к несчастию России» (С. 289).

В книге подробно, на основе документов проанализированы действия правительственных войск, с безмерной жестокостью подавлявших это крупнейшее восстание, а также следствие и многочисленные допросы Пугачева и его сообщников. Но не всегда жестокость многих екатерининских чиновников, военных, разделялась Петербургом.

Екатерина II, зная крутой нрав «пугачевского усмирителя» П. И. Панина, в ответ на его откровенное письмо, где он оправдывал свои жестокие расправы над бунтовщиками, ответила ему, что не любит «не только суровых казней, но и самой строгости», но в тоже время полагала, без них при нынешних обстоятельств не обойтись. Ответ матушки-государыни, известной своей просвещенностью и человеколюбием можно было бы засчитать в качестве ее известного лицемерия. Однако автор книги «Пугачев» ссылаясь на другие документы, указывает, императрицы пыталась всячески сократить количество смертных казней, не отказываясь от них вовсе (С. 321).

А можно ли было обойтись совсем без правительственных массовых казней в то жестокое время, учитывая многочисленные факты бесчеловечных расправ повстанцев над женщинами и детьми? Ушло советское время, когда было принято бездумно идеализировать подобные бунты и восстания, которые будучи порожденные несправедливостью и другими неправдами, в свою очередь являли примеры дикого вандализма, разнузданного грабежа и насилия. Даже сегодня крайне тяжело найти наиболее виноватую сторону в том гражданском конфликте, пытаясь выявить, кто больше виноват: правительство, или повстанцы?

Автор исходя из выбранной им позиции беспристрастного исследователя утверждает, что трудно говорить о «общепринятой морали эпохи» того времени, ибо мораль элиты -верхов и мораль социальных низов- зачастую две вещи несовместные (С. 345). Звучит несколько спорно. Ведь Нагорная проповедь Христа в то время была обращена для всех: и для бар и для крестьян. Но ведь строго сословное общество XVIII в., по ней не жило. Вот и выходит, что больше прав современный историк, сумевший реконструировать моральные предпочтения того времени.

Лишь в одном автор в поступках Пугачева находит общий знаменатель, который делает его поведение предосудительным и даже преступным и для верхов и для низов того времени. Это его самозванство (С. 346). Вот здесь споров будет намного меньше. Царское имя в общественном сознании того времени наделялось божественным смыслом и абсолютным авторитетом для всех, особенно для низов.

А когда оно (царское имя) было «присвоено» сомнительно неграмотным, бородатым казаком, к тому отрекшимся от своего царского имени сначала на допросах, а затем и на своей казни, то это выглядело как полная дискредитация великого обманщика Пугачева. Не случайно, по словам Вяземского, после казни Пугачева без сожаления приговаривала: «Вот тебе и корона, вот тебе и престол!» (С. 337). Но даже и это свидетельство человека из знати, который возможно выдавал желаемое за действительное. Ведь даже после казни Пугачева, многие простолюдины верили в его настоящее царское имя. А может быть хотели верить? Уж очень хорошо Пугачев отвечал народным чаяниям многочисленных низов той России.

Я лично не нашел недостатков этой во всех отношениях замечательной книги историка Евгения Трефилова. Возможно, следовало бы более подробнее проанализировать и прояснить для читателя социокультурный комплекс «народного монархизма» того времени, у разных социальных слоев населения российского общества. Выяснить, в каких социальных группах и почему вера в самозваного царя была более устойчивой и сильной? Впрочем, эта тема годится для специального исследования. Несомненно, одно, книга Е.Н. Трефилова «Пугачев» является крупным достижением отечественной историографии последних лет, посвященная истории пугачевского восстания.

Дата: 2016-07-12     Просмотров: 803    

Автор: Любопытный читатель
Дата: 2016-07-13

Комментарий классный, но очень длинный. Так многие не захотя и книгу читать, если о ней все так подробно рассказано. А прочесть ее надо самому. А то у нас как было раньше. На уроках истории изучали одни только крестьянские войны и революционное движение. А сегодня другой уклон- войны, цари, которых всюду восхваляют. А Степан Разин и Пугачев бандиты с большой дороги. О них вообще уже не упоминают. Хотя мне больше нравится Степан Разин, тот был более мужественным воином и военачальником. Вот только о нем известно меньше чем о Пугачеве.

Автор: Русский немец
Дата: 2016-07-13

Рекламу книге автор рецензии дал великолепную. Отмечу, перекликающуюся с автором книги мысль: что во всех крупных бунтах: Болотникова, Разина, Булавина, Пугачева главными бунтовщиками и смутьянами были казаки. Для русского казачество российское государство было во многом враждебным, так как отнимало у них прежние свободы. Да и воевали они за Россию по принудиловке.

Автор: Неизвестный историк
Дата: 2016-07-25

По наводке превосходной статьи- рецензии Вячеслава Бакланова прочитал книгу «Пугачев» Евгения Трефилова. Могу с уверенностью подтвердить, - книга отличнейшая. Узнал много интересных фактов. И еще раз для себя убедился, несмотря на всю жестокость пугачевцев, никто не вправе подвергать сомнению право народа силой бороться за свободу и справедливость.

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх