О силе и бессилии путинизма.

Автор: Вячеслав Бакланов

Модернизация в теории и практике.

Автор: Вячеслав Бакланов

Исламская идентичность под ударом глобализации

В 1990-е годы - увидели вспышку глобального кризиса идентичности. Почти везде, куда не посмотри, люди спрашивали себя: Кто мы такие? Откуда мы? и Кто не с нами?
Самуил Хантингтон,
(американский социолог и политолог)

В условиях современной глобализации старое деление на модернистов и традиционалистов, получает еще одно измерение: глобалисты и антиглобалисты. Следует отметить, что благодаря сохранению традиционного влияния ислама на всю систему политических, социокультурных жизненных ценностей мусульманина и определяющее его поведение в сложном многокультурном, глобализированном мире, идентичность мусульман в наименьшей степени подверглась разрушению и размыванию некими унифицированными и глобальными ценностями, нормами и правилами поведения.

Исламский ответ на вызовы глобализации

Исламская религиозная идентичность была главной и стержневой по отношению ко всем другим идентичностям- этнической, политической, и к ней апеллировали все умеренные и радикальные политические и общественные силы в исламском мире, недовольные развернувшейся экспансией западной цивилизации и ее глобального спутника- либерально-капиталистической глобализации. Почему все другие идентичности- (национально-государственная, этническая) оказались слабы перед мощным ударом светской западной глобализации, в отличие от ислама? Следует признать, что процессы национализации в исламском мире, значительно отстают, не только от западных, но и стран Восточной Азии. Во многом, объясняющей причиной является более слабая вовлеченность стран исламского мира в рыночно-капиталистические, политические и культурные процессы глобализации.

Известно, что чем больше вовлечена страна в стихию глобального рынка, глобальных институтов демократии, светской культуры, образования, тем сильнее происходят там процессы модернизации, тем быстрее разрушаются бастионы традиционализма, а вместе с тем, общество становится более светским, а идентичности более размытыми, менее четкими и подвижными.

Поскольку глобализационные, модернизационные процессы в наименьшей степени коснулись исламских стран (исключение составляет Турция), то традиционная религиозная идентичность сохранилась здесь в наибольшей степени. Поэтому, эта идентичность, сохранила свою гомогенность, устойчивость и цельность, чего не скажешь о идентичности западных народов, которые в условиях глобализации подверглись большему размыванию и «расщеплению». Во многом это объясняется тем, что модернизация и секуляризация исламского мира (в первую очередь, арабского Востока) явно запаздывает даже по сравнению с другими странами Востока, особенно, восточноазиатскими странами.

За исключением Турции, Азербайджана, ряда центральноазиатских стран, во всем мусульманском мире религия ислам, по прежнему определяет не только жизнь простых граждан, но и политику, и социальную сферу. Практически во всех арабских странах и в Иране конституционные акты и государственные законы напрямую руководствуются Кораном и Сунной. Конфессиональная идентичность превалирует над идентичность этнической и национально-государственной, несмотря на то, что в исламском мире существуют и ряд других устойчивых наднациональных идентичностей и идеологий.

Это идеологии панарабизма и пантюркизма, которые фактически представляют собой своеобразные панкультурные концепции и идеи, призванные сплотить родственные культурные и языковые общности помимо исламской религии. Однако, как показывает практика, эти идеологии и связанные с ними идентичности переживают кризис и значительно уступают по своей привлекательности и значимости конфессиональной и национально-государственной идентичности. Это видно даже и по последним революционным событиям, так называемой «арабской весны» в 2011-2012 гг..

В свою очередь, процессы глобализации, действие рынка, появление и развитие в мусульманском мире современных демократических, политических и социальных институтов (пусть лишь во многом формальных) основанных на рациональной, светской основе, так или иначе, подрывают религиозный фактор идентичности в исламском мире. Несмотря на запаздывающую и выборочную модернизацию исламского мира, она, тем не менее, исподволь там идет. На мусульманском Востоке образуется не совсем западное по ценностям, но, в общем-то, потребительское общество, втянутое в глобализационные процессы, умело маскирующееся маской исламского благочестия. Разумеется, такое положение вещей не устраивает исламских традиционалистов, которые в стихии рыночной глобализации и связанного с ней культуры потребления усматривают «козни западных дьяволов».

Они (традиционалисты) в свою очередь, опираясь на власти и недемократическую систему правления (особенно на арабском Востоке) создают мощное противодействие глобализационным инновациям на мусульманском Востоке. Поэтому антиглобалистские взгляды в мусульманском мире очень сильны. Но они принимают характер враждебного отношения исламского мира к Западу и его ценностям в духе средневекового противостояния между западно-христианской и исламской цивилизациями.

Исламским «ответом» на преимущественно светский характер и рыночный характер глобализации стало появление исламского фундаментализма, который можно рассматривать в качестве своеобразной контрмодернизации. Поэтому современные исламские фундаменталистские движения, создаваемые на жестком бинарном противостоянии (религия-атеизм, традиция- модерн), можно рассматривать как ответ на вызов западного светского глобализма.

По сути это является отчаянной попыткой исламских традиционалистов спасти подрывающуюся процессами Современности традиционализм и религиозную идентичность исламского мира всеми доступными методами, включая насилие. Исламский фундаментализм в конце XX в. проявил себя как в относительно мягкой форме (Иранская исламская революция 1979 г.), так и в радикальной форме (движение Талибан в Афганистане в 90-е гг.). Последний афганский пример, являет собой пример наиболее тотального возрождения Архаики и ее победа над Современностью в стране только-только, вставшей на рельсы модернизации. Результат потрясающей демодернизации таков - страна буквально за несколько лет, была отброшена в глубокое средневековье. И такой печальный опыт может быть повторен, но уже в Сирии- где развернулась ожесточенная война.

О противоречиях европейского ислама

Но настоящим испытанием для традиционной исламской идентичности стала «встреча» двух прямо противоположных культур: исламской и европейской в результате массовых мусульманских миграций во второй половине XX в. на европейский субконтинент. Идея интеграции мусульман в западное сообщество с самого начала предполагала развитие по нескольким направлениям. Первое направление заключало в себе синтез ислама и европейской цивилизации, который нашел выражение в концепции «евроислама», т.е. ислама либерального, светского, проникнутого европейской культурой.

Духовным лидером этого течения считается швейцарец египетского происхождения Тарик Рамадан – исламский богослов. Р. Тарик всячески поддерживает идею сближения мусульман с европейской культурой, выступает против самоизоляции мусульман в собственных гетто, выступает также за смягчение законов шариата в условиях Европы, призывает мусульман изучать язык страны проживания и всячески интегрироваться в западное сообщество (Крылов А.). Надо сказать, что сама идея «евроислама» довольно успешно практикуется в России (в основном в Татарстане и Башкирии), а также в Азербайджане, республиках Центральной Азии и Турции.

В пользу первого подхода высказывается и известный французский исламовед Оливье Руа, который считает этот процесс проявлением детерриториализации ислама. По его мнению, исламская община может быть чисто «идеальной», т.е. не имеющей других связей помимо веры, если будет жить в соответствии со своей религией в немусульманских странах. Оливье Руа считает, что приезжим мусульманам следует, сохраняя свою исламскую идентичность, тем не менее интегрироваться в западное общество.

Однако, как показали последующие события, идея интеграции мусульман в западную цивилизацию не стала доминирующей в среде мусульман. Наоборот, в 90е гг. XX в. все большее число мусульманских эмигрантов стали активно отказываться от интеграции в евроатлантическое общество и проявлять все большую религиозную нетерпимость. Выразителем этих антиинтеграционных настроений исламских фундаменталистов стал глава Европейского совета по фетвам (постановления исламских богословов по вопросам веры) шейх Юсуф аль-Кардави. Юсуф аль-Кардави, выступая за диалог мусульман с немусульманами, призывает изолировать проживающих в Европе мусульман от европейской цивилизации. С его точки зрения, мусульмане должны по примеру довоенных евреев создавать свои «мусульманские гетто», управляемые исламскими улемами, в которых жизнь бы осуществлялась строго по шариату. Другими словами, речь идет о создании исламских микрогосударств в рамках западного государства, но неподконтрольных европейскому законодательству и праву (Нечитайло Д.).

Следует отметить что идеи шейха Кардави среди европейских мусульман являются наиболее популярными, что в целом осложняет интеграцию мусульман в западное сообщество и приводит ко все большим культурным конфликтам между представителями западной культуры и исламистов Востока. Во многом это происходит потому, что система жизненных, гедонистических ценностей в Западной Европе очень резко контрастирует с традиционными ценностями прибывших туда мусульман. Положение осложняется тем, что большинство европейских имамов мечетей получили ортодоксальное религиозное образование в арабских странах и часто совсем не владеют европейскими языками. В их проповедях, как не раз отмечалось европейскими органами безопасности, часто слышатся призывы к беспощадной борьбе с западными «гяурами и безбожниками».

Все это приводит к еще большему отчуждению мусульман, с одной стороны, и европейцев и американцев с другой стороны. Причем все это происходит на фоне непрекращающегося роста числа мусульман (в основном нелегалов) в Европейские страны и США. Сегодня население мусульман только в европейских странах составило, по одним данным, 23 млн, по другим – до 30 млн человек. Предполагается, что число мусульман в Европе удвоится к 2025 г., а в 2050-м г., по примерным расчетам, достигнет 20 % населения (Наумкин В.В.). Более того, ожидается, что Амстердам и Роттердам (в Нидерландах) примерно в 2015 г. станут первыми городами, в которых большинство населения будут составлять мусульмане (Пайпс Д.). К тому же европейцев пугает тот факт, что в случае вступления Турции (с населением до 75 млн человек) в Евросоюз, мусульманское население будет еще значительно больше.

Такие перспективы пугают Запад, в то время как шейх Кардави преисполнен оптимизма благодаря такому положению дел. Как он предсказывает, по мере роста численности мусульман Европы «островки ислама» постепенно окружат немусульманское население. Кардави не сомневается, что «ислам вернется в Европу как завоеватель и победитель, после того как был изгнан отсюда дважды, однако это покорение будет происходить не мечом, а проповедью». Происходящие в Европе процессы, как считает историк Александр Крылов, свидетельствуют о том, что взгляды шейха Кардави пользуются в среде местных мусульман несравненно большей популярностью, чем идеи либерального ислама – «евроислама». К тому же демографическая ситуация, по мнению А. Крылова, только укрепляет мусульман в уверенности, что рано или поздно Западная Европа исламизируется, поскольку широко бытует убеждение, что «чрево мусульманской женщины является самым эффективным средством исламизации Европы и всего мира».

Политика мультикультурализма могла бы привести к еще довольно длительному более или менее мирносоглашательному сосуществованию современного западного рационально-светского общества и традиционного жестко религиозного исламского общества в рамках единых конгломератных обществ, если бы сами мусульманские общины приложили бы усилия по интеграции своих соплеменников в европейские общества и взяли на себя всю ответственность за действия тех экстремистов, кто, прикрываясь исламскими ценностями, на деле их всячески дискредитирует. В конце концов, как справедливо указывает Ф. Плешунов, сами европейцы для этого «…сделали уже достаточно, поощряя различные мультикультурные программы, организовывая языковые курсы, предоставляя рабочие места».

Пока же мы наблюдаем другую картину: холодный-холодный мир между двумя культурами. Более того, явственно прослеживается другой вариант событий: реально идет настоящая «холодная война» между европейскими принимающими обществами и постоянно прибывающими сообществами мусульманских общин, колонизирующих Европу, страдающую демографическим дефицитом рабочей силы. Источник демографической экспансии на Запад все тот же, это кричащий о своих социально-экономических, демографических и политических проблемах мусульманский Восток.

Именно здесь и наблюдается распад привычных жизненных устоев, а вместе с ними и привычной мусульманской идентичности. Но даже мощный выброс накопившейся лавы исламской энергетики в ходе арабской бури 2011 г. со всей очевидностью показывает: ислам как вера, как традиционная жизненная установка не уходит в никуда, а по-прежнему остается, чтобы быть хранителем культуры народов исламской уммы в условиях, когда Модерн вторгается в повседневную жизнь сотен миллионов мусульман.

Роль исламского фактора в государствах Центральной Азии

То, что исламский фактор в зависимости от условий реформирования обществ может выступать как основой мобилизации масс, так и основой разрушения вновь сформировавшихся политических обществ, хорошо видно на примере государств-обществ постсоветской Центральной Азии.

Как только рухнула коммунистически-советская модель индустриально-атеистического общества, получившие свою политическую независимость республики Центральной Азии (бывшей советской Средней Азии) столкнулись с бурным процессом исламизации и, как следствие, ростом религиозных партий, движений, организаций и фондов, орденов (например, орден Накшбандийя). И хотя все новые государства (Казахстан, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия и Туркмения) в конституционном порядке закрепили светский характер своей государственности, их лидеры в то же время признали ислам частью культурного наследия и новой национальной идентичности.

Это было продиктовано во многом политической необходимостью новых правителей центральноазиатских государств, нуждавшихся в поддержке и доверии своих соплеменников. Поэтому ислам для светских центральназиатских властей выполнял сразу несколько функций. Он выступал как важнейший элемент идентичности центральноазиатских обществ; становился средством легитимации власти; мог играть важную роль во внешней политике этих государств, особенно во взаимоотношениях с исламским миром (по Звягельская И.).

В то же время новые власти с самого начала обретения национального суверенитета всерьез опасались превращения ислама в орудие политической борьбы. «Мы, – говорил в середине 90-х гг. узбекский лидер Ислам Каримов, – никогда не допустим, чтобы религиозные лозунги стали знаменем борьбы за власть, поводом для вмешательства в политику, экономику, юриспруденцию, поскольку видим в этом серьезную угрозу безопасности и стабильности».

Аналогичные заявления делали все лидеры центральноазиатских государств(например, Э. Рахмон, и Н. Назарбаев), включая и бывшего партаппаратчика, ставшего настоящим «восточным деспотом», Сапармурата Ниязова (Туркменистан). Подобные опасения оказались далеко не беспочвенны. Кровавая гражданская война в Таджикистане (ее жертвами стали несколько сот тысяч человек), где «ислам по существу превратился в объект борьбы между различными этническими группами, региональными кланами, политическими партиями», и экстремистская деятельность радикальных группировок (ИДУ, Хизб ут-Тахрир аль-Ислами) в Узбекистане (устроивших серию терактов в Ташкенте и других городах) заставили даже эти два наиболее исламизированных государства перейти к ограничению влияния ислама на политику (Малашенко А.).

Осознание угрозы собственным интересам вынудило центральноазиатскую элиту проводить выборочную политику, поддерживая умеренных исламистов и сдерживая и даже подавляя экстремистские силы. Однако нерешенность многих социально-экономических проблем в республиках (особенно в Киргизии, Таджикистане и частично в Узбекистане), наличие резкого социального расслоения в обществе, авторитарно-клановой структуры управления республиками и фактической приватизации государственной собственности правящими политическими кланами приводит к тому, что именно ислам, вернее его радикально-уравнительные версии, становятся в этих государствах знаменем оппозиции.

Исламский оппозиционный фактор ярко проявил себя в Андижанском мятеже в 2005 г., когда при подавлении его правительственными войсками Узбекистана погибло несколько сотен человек, среди которых было много и мирных жителей. Но при этом правительство Узбекистана представило этот мятеж действием экстремистских сил, таких партий как Исламское Движение Узбекистана, Хизб ут-Тахрир аль-Ислами, чтобы тем самым оправдать свои довольно жестокие меры по подавлению оппозиционных движений. Собственно, такое положение вещей не ново. Исламом прикрываются одни, чтобы свергнуть несправедливую власть, другие же, находящиеся у власти, используют исламскую риторику для упрочения своей власти.

Однако заигрывание центральноазиатских властей с исламом с одной стороны и рост популярности исламского образа жизни с другой в той или иной степени способствуют упрочению его позиций в обществах, где еще недавно советская пропаганда возвещала о полном искоренении вековых религиозных и других предрассудков. Сегодня этому способствует и все увеличивающийся уровень бытовой исламизации, который нарастает особенно в республиках Узбекистана, Таджикистана. А вместе с ним растет и число сторонников установления подлинно исламского правления «по шариату». Например, степень исламизации на общественном уровне выражается во все большей популярности религиозной обрядности: увеличивается число исламских свадеб, исламских праздников, ношения хиджабов и т.п.

Немаловажную роль при этом играет исламский бизнес. В республиках ЦА (Центральной Азии) налажено в массовом порядке производство исламской одежды, предметов культа. Само внедрение исламской моды находит много потребителей, в том числе и среди молодежи, не отличающейся религиозностью, но готовой следовать традиционным образцам, всецело поощряемым в обществе. На душанбинских и ташкентских улицах в толпе все больше встречается молодых девушек в мусульманских платках.

В Киргизии Министерство образования даже было вынуждено отказаться от намерения запретить школьницам носить хиджабы (Звягельская И) Еще одним свидетельством в пользу реисламизации Центральной Азии является возросшая роль и политизация суфийских братств, в первую очередь таких, как Накшбандийя и Ясавийя, в которых состоят десятки тысяч мюридов (мюрид – исламский послушник, ученик духовного наставника – ишана). Как пишет известный российский исламовед Алексей Малашенко, «как минимум два государства Центральной Азии – Узбекистан и Таджикистан – стали мусульманскими, полностью предав забвению светское наследство».

Возрождение и распространение ислама в республиках ЦА явилось следствием как масштабной деиндустриализации новых государств, лишившихся практически безвозмездной многодесятилетней помощи из Москвы, так и резкого сворачивания в суверенных государствах светской культуры и образования. С крахом коммунистического просвещенческого эксперимента в бывших советских республиках, особенно в Таджикистане, Туркмении, Узбекстане и Киргизии, восторжествовал традиционализм во всех его формах, включая религиозную – ислам. Коммунистический атеизм не смог за несколько десятилетий изгнать тысячелетнюю исламскую идентичность у населения. Вот поэтому с полным крахом коммунистической идеологии ислам и как религия, и как образ жизни, и как удобный и многофункциональный инструмент в руках властей занял в жизни центральноазиатских народов свое господствующее место.

Ислам сегодня представляет в Центральной Азии динамичную политическую силу, обладающую серьезным мобилизационным потенциалом, способным либо укреплять устойчивость сформировавшихся политических режимов, либо подрывать их. Меньший рост религиозного самосознания происходит в Казахстане и Киргизии, поскольку это объясняется более запоздалой исламизацией кочевой культуры этих народов по сравнению с узбеками и особенно таджиками. Но даже в Узбекистане и Таджикистане не следует преувеличивать роль ислама, где его тотальному распространению в какой-то степени препятствуют сильные родоплеменные и этнические различия. К тому же во всех конституциях центральноазиатских государств неизменно подчеркивается их светский характер, а религиозная жизнь контролируется властями, управляющими республиками жестко авторитарно.

В то же время нельзя и абсолютизировать исламский ренессанс. Наряду с исламской идентичностью в республиках ЦА при всемерной поддержке государства конструируется национально-государственная идентичность, исходя из как исторического прошлого, так и новой современной истории этих стран. Так, в официальной пропаганде Узбекистана формируется миф об исторической преемственности деятельности «сильного государственника» Тимура (культ Тимура в Узбекистане стал ключом к современному узбекскому национализму) и президента Ислама Каримова, который свыше двух десятилетий бессменно управляет республикой. В Таджикистане, где силен также культ действующего президента Э. Рахмона, таджикам нередко внушают, что они наследники великих арийских цивилизаций.

В Туркменистане при президенте Ниязове 12 января был объявлен Днем памяти в поминовение погибших туркмен при взятии русскими войсками туркменской крепости Геок-Тепе в 1881 г.. Но еще больше проявилось насаждение самого культа личности Ниязова в республике, официально названного «Туркменбаши» – «отец всех туркмен». В честь него до самой его смерти в 2006 г. во всех школах Туркмении ежедневно учащиеся приносили клятву верности Отечеству и президенту лично. Конструирование новых национальных идентичностей с политически умелым «жонглированием» своей историей происходило и в других республиках ЦА (Фридман Л.А.).

На сегодняшний день и радикальный (фундаменталистского толка) и умеренный ислам присутствуют в жизни центральноазиатских обществ. Один подпольно (ИДУ, Хизб ут-Тахрир аль-Ислами, Акромийя и др.) другой легально под жестким присмотром властей. Но и тот и другой находит своих сторонников. Но в любом случае дальнейшее сворачивание секуляризма и неконтролируемое исламское возрождение, переживаемое ныне всеми без исключения народами Центральной Азии, ставит под угрозу, формирующуюся национально-государственную идентичность и современный образ жизни народов региона. Ведь для исламистов не важно, какой национальности (узбекской, или таджикской) человек, на первом месте всегда будет стоять не этнонациональная идентичность, а безусловное требование интеграции всех мусульман в рамках единой исламской общности (уммы).

Такое требование неизбежно угрожает подрывом и расколом не только республик ЦА, но и многих десятков государств мира с мусульманским населением. По сути это и есть идея всемирного халифата, за которую так яростно сражаются, убивая ни в чем неповинных «неправильных мусульман», джихадисты Аль-Каиды. А это чревато мировыми конфликтами и войнами. Кроме этого очевидно и другое: успех модернизационных процессов, как в республиках Центральной Азии, так и во всем беспокойном мусульманском мире, способен остановить радикализацию ислама, снять блокирующие мусульман средневековые традиции, адаптировать их к неизбежной светской жизни и мягко формировать у них новые идентичности больше пригодные для Современности.

Автор: Бакланов В.И.     Дата: 2013-12-12     Просмотров: 1818    

Можно также почитать из рубрики: Многообразие идентичностей

О названии «Украина» и «украинцы».

Автор: Вячеслав Бакланов.

Автор: Андрей
Дата: 2013-12-28

Но и прорыва в лидеры у исламских стран нет. Больше того,разногласия между суннитами и шиитами никогда не позволят говорить об объединенной исламской цивилизации.

Автор: Иван
Дата: 2014-08-29

В Сирии как раз идет война между суннитами и шиитами.

Автор: Иван
Дата: 2014-09-13

В Ираке суннитская группировка "Исламское государство" атакует всех. Им помогли американцы, направляя их для войны против Сирии. Теперь и сами не знают что делать с ними.

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх