О сипайском восстании 1857 года.

Автор: Вячеслав Бакланов

Россия в последние года правления Николая I (1848-1855 гг.). Лекция 3.

Я часовой, получивший приказ, и стараюсь выполнить его как могу
Николай I,
российский император

В отличие от предшествовавших лет правления Николая I, третий и последний его период царствования (1848-1855 гг.) оказался не самым удачным и успешным. Более того, свободолюбивыми современниками и потомками этот период заклеймен как наиболее «реакционный» и «мрачный» за все годы правления Николая Павловича. Этому способствовали следующие обстоятельства: контрреволюционное подавление Россией венгерского национально-освободительного восстания, крайне жесткая борьба с инакомыслием внутри страны, и наконец, неудачная Крымская война.

Идеологическая призма оценок современниками правления Николая I

Историческая коллективная память о Николае I, оказалось на редкость враждебным к императору, как в отечественной историографии, так и в памяти потомков к нему. Причем эта память сложилась во многом благодаря действию своеобразного идеологического сита (сначала либерального, затем революционного), во многом оценочно негативного ко всему правлению Николая I. Если суммировать общие оценки его правления, характерные сначала для либерально-реформационного времени Александра II, но еще более для советского периода, то они колеблются между терминами «застой», «реакция» и даже «деспотизм».

Но в этом была и вина самого царя Николая Павловича, который плохо осознавал, что правил в переходную для страны эпоху: от периода традиционного всевластного самодержавия и безмолвного общества, к буржуазной эпохе, с ее общественной гласностью и стремлением к сословному равенству. Эту новую и непонятную для себя эпоху, царь, как убежденный абсолютист, категорично отвергал. И всячески ей противодействовал. В основном мерами репрессивными, полицейско-бюрократическими. Что крайне злило уже «разбуженное» русское образованное общество, уже вкусившее гражданские и вольнолюбивые идеи и вызывало его ответную месть.

Это, пусть малое, но эмансипированное общество, желало, чтобы власть, как минимум с ним считалось. Николаевское самодержавие же, привычно игнорировало общество, третировало его и притесняло всякий раз. Поскольку большая часть обиженных николаевской реакцией, принадлежало к публике пишущей, имеющей доступ к печатным изданиям, то их печатная месть и привела в итоге к формированию устойчивому образа Николая Павловича, как «деспота», «вешателя» и «душителя свободы», «калмыцкого полубога» в России.

Отсюда и радостные отклики на смерть императора Николая- 19 февраля 1855 г. Вот как описывал смерть Николая I, злословный «республиканец- князь» (по выражению И. Тургенева), а впоследствии политэмигрант, Петр Долгоруков. «Мы находились в Петербурге,- в этот счастливый для России день, когда Николай Павлович (одними прозванный «Незабвенный», а другими «Неудобозабываемый») отправился к предкам своим. Мы помним всеобщую радость, подобно электрическому току охватившую всех честных благомыслящих людей, мы помним ликование всеобщее. Всякий чувствовал, что бремя тяжелое, неудобоносимое свалилось у него с плеч, и дышал свободнее. Со смертью Николая оканчивалась целая эпоха деспотизма».

Либерал и западник, историк Константин Кавелин в своем письме своему коллеге профессору Тимофею Грановскому писал еще в более резких тонах. «Калмыцкий полубог, прошедший ураганом, и мечом, и катком, и терпугом по русскому государству в течение 30 лет, вырезавший лица у мысли, погубивший тысячи характеров и умов, истративший беспутно на побрякушки самовластия и тщеславия больше денег, чем все предыдущие царствования, начиная с Петра I, - это исчадие мундирного просвещения и гнуснейшей стороны русской натуры – околел наконец, и это сущая правда». Затем это письмо стало достоянием всей критично настроенной к царю публики, вызывая среди них всеобщее одобрение.

«Николай I был донкихотом самодержавия, донкихотом страшным и зловредным, потому что обладал всемогуществом, позволившим ему подчинять всё своей фанатической и устарелой теории своего века»- так вспоминала о нем, фрейлина царского двора, Анна Тютчева. По воспоминаниям писателя и журналиста Е. М. Феоктистова, «ненависть в те годы к императору Николаю,— не имела границ». Если задуматься о мотивах этой ненависти, в адрес монарха, за все долгие годы своего правления, казнившего по приговору суда лишь пятерых бунтовщиков (декабристов), то складывается порой впечатление об излишней иррациональности этой ненависти. Ведь такой ненависти не было, скажем, к Петру I, без разбору казнившего и правого и виновного. Причем среди дворян. Но ведь и время с тех пор сильно изменилось. На авансцену общественно-политической жизни страны выходила разночинная интеллигенция. Да и давно эмансипированное дворянство при Николае уже не чувствовало себя господствующим классом государства, отодвинутое на второй план николаевской бюрократией.

После 14 декабря 1825 г. Николай уже не доверял русскому дворянству, во всем полагаясь на беспрекословно послушное его воле чиновничество. Вот почему дворянство и даже высокородная аристократия были недовольны не в меру их всех контролировавших императором. Поэтому, не среди буржуазии (которой тогда и не было), а среди феодального класса и творческой интеллигенции сложился крайне негативный и живучий в веках образ-миф об императоре Николае («Палкине»).

Негативный образ императора в александровскую либерально-реформаторскую эпоху, во многом был еще связан с поражением России в Крымской войне. За что по мнению того же либерального крыла общества нес личную ответственность, все тот же Николай. Однако и здесь не обошлось без перебора. Поражение в Крымской войне не было позорным, подобно русско-японской войне (1904-1905), а скорее было объективным обстоятельством в войне с такой сильной и многочисленной коалицией. К тому же до этого, все имперские войны Николаем успешно выигрывались. Явно к концу шла многолетняя Кавказская война. Не случись неудачной Крымской войны, обнажившей военно-техническую слабость огромной России, то вероятно современники и историки в целом оценивали правление Николая 1 как успешное.

Пока же веками накопленная колоссальная масса негативных оценочных суждений (как современников, так и последующих историков) в адрес железноволевого, прямолинейного, решительного императора-трудоголика, - Николая Павловича, мешает объективному изучению его деятельности. Только в последнее время предпринимаются попытки отойти от узких рамок идеологических клише и суждений, и попытаться дать более беспристрастную оценку всего во многом противоречивого, но и во многом продуктивного правления Николая I.

Внутренняя политика Николая I после революции в Европе

Внутренняя политика последнего семилетия правления Николая I во многом явилась ответом на революции в Европе в 1848-1849 гг. 20 февраля 1848 г. Николай узнает о революции во Франции. А уже 24 февраля он начал мобилизацию армии, и выдвигает к западным границам почти 400 тысячную армию. 14 марта 1848 г. вышел грозный царский манифест, направленный всем врагам монархии и правопорядка в Европе. Манифест заканчивался воинственными строками: «С нами Бог! Разумейте языци и покоряйтеся, яко с нами Бог!». Прокатившиеся революции в Европе, император воспринял как прямую угрозу монархическому порядку не только в Европе, но и для самой России.

Революционные события в очередной раз заставляют царя сделать, уже известные ему выводы. Так, во время революционных потрясений в Пруссии в 1848 г., он в переписке с прусским королем напишет следующее: «Не ясно ли, что там, где более не повелевают, а позволяют рассуждать вместо повиновения,- там дисциплины более не существует…».

В пожарном порядке предпринимаются следующие меры. Николай приказывает вернуться из-за рубежа всем своим подданным (от революционной заразы подальше). В итоге, на родину вынуждено вернулись около 40000 человек, преимущественно дворяне. Еще более усиливается и так жесткая цензура в печати. За нелегальное чтение запрещенного в стране герценовского «Колокола» можно было загреметь на каторгу. Были закрыты печатные издания, как западников, так и глубоко консервативных славянофилов. Начались аресты и тех и других. Власть, установив монополию на печатную продукцию по общественно-политическим вопросам, не признавала право на самостоятельные общественные дискуссии. Комично, но дважды императорским указом славянофилов заставляют сбривать их «мужицкие» бороды, усматривая в этом «крамолу».

Причем, цензура не допускала в печать и некоторые ура-патриотические (не санкционированные властями) статьи и произведения. Так, не было допущено к печати написанное Федором Тютчевым стихи, во время войны в 1853 г. Где были такие строки призывающие взять Константинополь (Стамбул): «Уж не пора ль, перекрестясь, Ударить в колокол в Царьграде?»

Вместо умершего А. Бенкендорфа (1844), порядок и контроль над всеми подданными в стране осуществляют, новый любимец императора, князь А.Ф. Орлов (начальник III отделения), но еще больше Л. В. Дубельт (начальник штаба Корпуса жандармов). Причем, Дубельт (который, по словам Герцена, был «умнее всего III отделения»), наводил неподдельный ужас на большинство жителей обеих столиц.

Теорию официальной народности стали пропагандировать по всей системе просвещения и воспитания: от университетов до церковноприходской школы. Эту государственную идеологию студентам проповедовали с кафедр Московского университета и обосновали в ученых трудах профессоров С.П. Шевырева (литературоведа) и М.П. Погодина (историка). В публицистике ее (идеологию) излагали на страницах консервативных журналов публицистами Ф. В. Булгариным, Н.И. Гречем, О.И. Сенковским. В литературном творчестве: в произведениях Н. В. Кукольника и М.П. Загоскина. Официальная идеология совместно с консервативной публицистикой все больше формировали убеждение, что Россия несмотря на близость с Европой- есть особая христианская цивилизация, с особым путем развития, в отличие от греховной и загнивающей Европы. Впоследствии эта идея получила дальнейшее развитие.

Именно тогда, в своём дневнике цензор и одновременно либерал Александр Никитенко записал: «Наука бледнеет и прячется. Невежество возводится в систему. Теперь в моде патриотизм, отвергающий всё европейское, не исключая науки и искусства, и уверяющий, что Россия столь благословенна Богом, что проживёт без науки и искусства. Люди верят, что все неурядицы на Западе произошли от того, что есть на свете физика, химия, астрономия, поэзия, живопись». Более того, в 1849 году даже всерьёз обсуждалась довольно дикая идея о закрытии всех университетов как рассадников вредных и опасных идей. К счастью, она не была реализована. Но обскурантизм наступал. В 1850 г. из университетского курса убрали преподавание философии, ибо по словам министра народного просвещения П.А. Ширинского- Шахматова, «польза философии не доказана, а вред от нее возможен».

Современник того времени, Петр Долгоруков, так описывал последние года правления Николая I. «Последние семь лет царствования Николая, - режим, тяготевший над Россией, был ужасен. Надо было испытать на себе его гнет, чтобы вполне его оценить. Печать была в оковах, свобода слова- под постоянным ударом, право путешествий нарушалось, шпионство прокрадывалось повсюду, политическая полиция царила над всей Россией; людей то и дело ссылали, казематы Петропавловской крепости и Шлиссельбурга были переполнены несчастными брошенными туда без следствия без следствия и содержавшимися там без суда».

Казалось, все силы государства были брошены на то, чтобы устояли незыблемо консервативные бастионы самодержавно-бюрократической феодально-церковной Российской империи. Особенно на фоне постоянного идейного, политического, экономического вызова и влияния со стороны общественно более свободной, и уже буржуазной Европы. Тесная цивилизационно-культурная привязка к формационно более продвинутому Западу, со времен Петра I, с одной стороны являлась фактором модернизации и мощи имперского государства. С другой стороны, приходившие оттуда буржуазные идеи («свободы», «равенства», «братства») и находившие отклик в среде русской интеллигенции, неизбежно угрожали консервативным основами абсолютного самодержавия, феодального крепостничества и сословного общества. Русское образованное общество николаевской России, сильно отличалось не только от общества петровской эпохи, но и от екатерининской эпохи тоже.

Так, несмотря на все жестко охранительные меры, в недрах, казалось бы, незыблемой николаевской монархии исподволь шел процесс «внутреннего освобождения» (А.И. Герцен). «…Внутри государства, замечал Герцен, - совершалась великая работа- работа глухая и безмолвная, но деятельная и непрерывная; всюду росло недовольство, революционные идеи за эти двадцать лет распространились шире, чем за все предшествующее столетие…» В массе своей создавались неформальные студенческие кружки. Герцен в своих воспоминаниях, анализируя их причины возникновения писал: «…главная черта всех этих объединений- глубокое чувство отчуждения от официальной России, от среды, их окружающей, и с тем вместе стремление выйти из нее, а некоторых- порывистое желание вывести и ее самое».

Под влиянием европейского революционного опыта, в 1848 г. у активного ядра петрашевцев возник план создания тайного революционного центра. Николаем Спешневым был составлен «Проект обязательной подписки для членов тайного общества», первый пункт которого требовал участия в восстании. Но восстание сорвалось арестом всех его активных участников в апреле 1849 г. Гораздо более успешным для пропаганды радикальных антиправительственных взглядов, было распространение и чтение среди молодежи запрещенной литературы. Особенно был популярен Виссарион Белинский. По словам известного славянофила И.С. Аксакова, много ездившего по стране по делам службы, имя Белинского было «известно каждому сколько-нибудь мыслящему юноше…».

Власть всячески стремилась сохранить отживающий принцип сословного деления в обществе, что препятствовало социальной мобильности. Непоколебимой оставалась сословная судебная система, при которой суд был лишь частью царской администрации. Это порождало судебное волокитство, взяточничество, беззаконие и произвол. Причем не только в отношении социальных низов, но также и к дворянству. Известный славянофил А. Хомяков, в известном стихотворении «Россия», обличительно указывал, что Русь «в судах полна неправды черной».

Теперь главное внимание обращалось на отделку и шлифовку новой ранее выстроенной Николаем Павловичем сверхцентрализованной бюрократической системы управления. Впервые стали отходить от прежних времен, когда на госслужбу, в чиновничество принимались люди далекие от профессии чиновника и руководствовавшиеся принципами личной преданности царю и своим начальникам. Отныне, при Николае, все более получает развитие служение, основанное на безличностных принципах - служение государству, «общему благу», «своей корпорации». Тем более, что сам Николай Павлович неоднократно заявлял о своем стремлении «положить в основу государственного строя и управления всю силу и строгость законов».

При нем, государство стремилось воспитать новое поколение чиновников. Настоящих профессионалов своего дела и строго руководствующихся законом. Еще в 1835 в Петербурге было открыто специальное учебное заведение- Училище правоведения. К концу 40-х годов, все канцелярии главных государственных ведомств страны, были укомплектованы выпускниками лицеев, училищ, университетов.

Впрочем, все это не спасло госаппарат от коррупции и казнокрадства. Что пышным цветом процветали тогда. Во многих ведомствах денежные отчеты составлялись фальшиво. Нередко чиновники пропадали без вести с большими суммами казенных денег. Николай как мог, боролся с этим злом. Во все концы империи от царя все время рассылались сановники-ревизоры с регулярными проверками. Страх наказания, от гауптвахты до каторги, нависал над каждым военным и гражданским чином в то время. Только в 1853 г. под судом находились 2540 чиновников. И все равно это мало кого останавливало. Бюрократизм и взяточничество именно в правлении сурового на расправы царя Николая I стали нарицательными.

Сам император, будучи не только подозрительным и суровым, но и сверхдеятельным, вплоть до последнего дня пытался взять под свой личный контроль все стороны жизни страны. В том числе культуру, искусство и образование. Именно в это царствование творили А.С. Пушкин, В.А. Жуковский, Н.В. Гоголь, М.Ю. Лермонтов, И. С. Тургенев, К. Брюллов, А. Иванов, М.И. Глинка и др. Царь вникал и лично опекал создание почти всех наиболее значимых произведений музыки, архитектуры, скульптуры, театрального искусства и т.д. Именно по его указу, в 1851 г. открылся новый общедоступный музей Эрмитаж, с его великолепными коллекциями. А монументальные строения в Петербурге при Николае I, в стиле ампир, должны были подчеркнуть претензии имперского города на статус «мировой столицы».

От Петра I Николай перенял привычку лично инспектировать государственные учреждения. Частенько царь лично посещал занятия в гимназиях, училищах. И хотя Россия серьезно отставала от западных стран по количеству учащихся в высших и средних учебных заведениях, их рост в его правление был впечатляющ. А университеты становились «фабриками» для подготовки критически мыслящих и общественно активных людей. Это не входило в планы императора, привыкшего относится к обществу, как всесильный отец к малым и неразумным чадам, которых следует все время опекать. Сами жители Петербурга частенько наблюдали величественную, богатырскую фигуру императора, вечерами гуляющего по улицам города, лишь в сопровождении своей любимой собаки.

Российская империя в последние годы правления Николая представляла собой хотя и величественную, но во многом еще полусредневековую конструкцию, в которой верхи и низы различались между собой так радикально, как будто бы они принадлежали к разным культурам и народам. Действительно, - блестящие и вестернизированные - знать, чиновничество и дворянство и внешне и культурно сильно отличались от своего народа, особенно неграмотного крестьянства (90 % населения), проживающего в деревне и в архаичных общинах.

Промышленность

Экономической мощи Российской империи безусловно способствовало увеличение численности населения страны, которое к 1856 г. уже составляло около 72 млн человек. Российская экономика в этот период была скорее на подъеме, чем в кризисе. Неурожай в Европе в 1847 г. и одновременно с ним мировой экономический кризис, привел к росту цен на российскую сельхозпродукцию, которую экспортировали преимущественно дворяне-помещики (до 90 % от всего экспорта!). В самом конце 40-х и в начале 50-х гг. доля зерна в российском экспорте увеличивается почти вдвое. Спрос на российское зерно, способствовал притоку в страну капиталов. Появились свободные деньги для вкладывания в развитие промышленности. В Россию резко увеличился ввоз промышленного оборудования из стран Западной Европы - что способствовало начавшемуся чуть ранее промышленному перевороту.

Быстрыми темпами развивалась тяжелая промышленность, преимущественно на принудительном труде. К 1850 г. общее число заводов тяжелой промышленности выросло до 416 (увеличившись по сравнению с началом века в 16 раз), а работало на них 72 тысячи человек. В развитии путей сообщения также был заметен прогресс. Особенно много строилось протяженных шоссейных дорог с твердым покрытием. А вот по строительству железных дорог Россия отставала от Запада. Например, от маленькой Англии в 10 раз! Стремительно развивалось пароходство. К середине 50-х гг. XIX века на Волге уже ходило до 300 пароходов.

В промышленности капиталистическая мануфактура вытесняла вотчинные и посессионные предприятия на крепостном труде. На мануфактурах господствовал вольнонаемный труд. Причем производительность труда на наемных мануфактурах была в 2-4 раза выше, чем в крепостных, при одинаковой технике. Самой передовой отраслью текстильной промышленности была хлопчатобумажная. Здесь использовалось больше всего машин и наемного труда. Протекционистские меры, которые неизменно поддерживал министр Е. Канкрин, а затем и сам Николай, несмотря на постоянное давление англичан по этому вопросу - защищали страну от притока дешевых европейских товаров машинного производства, что стимулировало собственный промышленный рост.

Феодально-рыночный мир русской деревни

По- прежнему абсолютно доминирующей отраслью экономики было сельское хозяйство, которое не только кормило свою страну, но и давало в бюджет основные экспортные доходы, от вырученной продажи сельхозпродукции. Помимо государства (за счет эксплуатации казенных крестьян), на этом наживались русские помещики. Которые стремились все больше увеличивать производство хлеба на продажу. А само помещичье хозяйство становилось все более товарным и ориентированным на мировой капиталистический рынок Запада.

По большему счету, тесная экономическая связь помещичьего крепостнического хозяйства с западным капиталистическим рынком, давно (с XVIII в.) указывали на буржуазную трансформацию русского феодализма. В своеобразный феодализм, вернее «неофеодализм» в капиталистической оболочке, но с подневольным трудом крестьян. Это был своеобразный гибрид, который практически ничем не стимулировал развитие отечественного капитализма. В первую очередь, из-за паразитического образа жизни помещиков. Не желающих превращаться в русских лендлордов.

Зато постоянная нужда в деньгах, заставляла помещиков, усиливать внеэкономический нажим на крестьян. Увеличивая оброк и барщину. Рост феодальных повинностей приводил к обезземеливанию многих крестьянских хозяйств, и вело к обнищанию крестьянства. Что вызывало стремительный рост крестьянских волнений, направленных уже за отмену крепостного рабства. III Отделение отмечало: «Год от году распространяется и усиливается между помещичьими крестьянами мысль о вольности».

В целом экономическое развитие в последние годы правления Николая, в силу хозяйственной многоукладности (буржуазный уклад с феодализмом) отличалось противоречивостью. Промышленность, наряду с передовыми машинным и наемным трудом, развивались сравнительно быстро. Однако скорость более позднего (по сравнению с Западом) промышленного переворота, при этом значительно отставала от передовых европейских стран.

Самым большим тормозом для развития промышленности и частновладельческих предприятий, конечно, было крепостное право и средневековая общинная структура русской деревни. Причем, большим парадоксом, являлось то, что накануне отмены крепостного права, крепостническое помещичье хозяйство, связанное с мировым рынком, было в целом доходным и продуктивным. Этому способствовало благоприятная экономическая конъюнктура. Но это было временное явление. Помещики (особенно мелкие) массово разорялись. И эта тенденция появилась давно. Смотрите предыдущую статью Россия во второй период правления Николая I 1831-1848. Лекция II. http://historick.ru/view_post.php?id=272&cat=9).Так, с 1833 по 1850 гг. из 127 тысяч дворянских семей, 24 тысячи разорились. А свыше 65 % имений было заложено в казне.

Пытаясь как-то остановить этот все ускоряющий процесс разложения помещичье-крепостного хозяйства, правительство Николая выдавало обедневшим помещикам землю. Нередко детей разорившихся дворян казна содержала за свой счет в гимназиях. Николай решительно и со свойственной ему энергией, делал все возможное, чтобы вдохнуть жизнь в полумертвую феодально-крепостническую систему. Тут будут справедливы слова историка Владислава Гросула, - «Николай выжал из феодализма практически все, что мог». Впрочем, это был феодализм больше государственно-бюрократический и модернизированный, с привнесением в него западного рационального управления.

В тоже время, доля крепостных крестьян все время сокращалась, и к концу правления Николая I достигла численности 37, 3 %, от общего числа. Но очевидно также, что феодально-крепостническая система препятствовала развитию капитализма. И отсутствием свободных рук, и отсутствием потребителей (крестьяне мало покупали), а также свободных капиталов. Сами же помещики не спешили превращаться в образцовых капиталистов, и мешали в этом своим зажиточным крестьянам.

Европейские революции настолько напугали Николая I, что после 1848 г. прекратили работу все существовавшие на тот момент секретные комитеты по крепостным крестьянам. Это означало, что власть вовсе решила отложить намечаемую отмену крепостного права. Хотя на этом поприще, правительством ранее было сделано немало полезных дел. Как писал В. Ключевский, из законов, принятых при Николае I, вытекало два совершенно новых вывода: во-первых, что крестьяне являются не собственностью помещика, а, прежде всего, подданными государства, которое защищает их права; во-вторых, что личность крестьянина не есть частная собственность землевладельца, что их связывают между собой отношения к помещичьей земле, с которой нельзя согнать крестьян.

Внешняя политика: от легких побед до поражения в Восточной войне.

Российская империя продолжала всюду расширять свои владения. К 1848 г. практически вся казахская степь оказалась под контролем России. В 1853 г. генерал В.Л. Перовский, взяв штурмом, крепость Ак-Мечеть, совершил успешный поход вверх по Сырдарье на Хиву и водворил там русского консула, который фактически стал вершителем дел в Хивинском ханстве. Вскоре линии русских укреплений, к середине 50-х гг., вытянулись по Сырдарье и от Семипалатинска до Верного (Алма-Аты), создавали условия для окончательного завоевания Средней Азии.

Дальневосточный «Колумб» - Г. Невельской, исследовав в 1849- 1850 гг. низовье Амура, Приморье и Сахалин и установив, что они не контролируются ни Китаем, ни Японией, объявил их русскими владениями. Вслед за тем энергичный генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев организовал заселение Приамурья и Приморья русскими земледельцами.

Самым большим беспокойством Николая и его помощника- министра иностранных дел (с 1816 по 1856 года!), графа Карла Нессельроде- стал революционный гром 1848 года, разразившейся в целом ряде европейских государств: Франции, Германии, Австрии, Италии. Чтобы препятствовать приходу революции в Россию, Николай был готов к интервенции во Францию и в другие страны. Военная мощь империи -сильнейшей державы мира, казалось ему, способной справиться с революционным пожаром в сопредельных странах. Неслучайно, в 1848 г поэт и дипломат Тютчев писал: «Давно уже в Европе существуют только две силы -революция и Россия».

Россия целиком встала на путь контрреволюции. Николай I предоставил 6-миллионный заем османскому султану и помог ему подавить волнения в дунайских княжествах. Жестокому усмирителю парижских революционеров- генералу Э. Кавеньяку - он передал горячие поздравления. Также приветствовал подавление австрийцами итальянской революции.

Однако ситуация в Австрийской многонародной империи ситуация становилась критической. Там, сначала «взорвалась» столица Вена и старый меттерниховский режим (союзный России) был свергнут, а потом началась национально-освободительная борьба венгров и итальянцев. Все попытки усмирить мятежную Венгрию, закончились для австрийцев провалом. Венгры одержали ряд побед над императорскими войсками. 14 апреля 1849 г. Габсбурги были низложены, Венгрия провозглашена независимой республикой.

Император Франц-Иосиф I обратился за помощью к Николаю, который также был противником независимости Венгрии. Николай I направил для подавления венгерского восстания 140-тысячную армию, во главе с лучшим николаевским военачальником, фельдмаршалом Паскевичем. Любопытно, что участие России в подавлении венгерской революции субсидировали англичане- лондонский банк «Берингс», предоставивший ссуду царскому правительству в 5 млн фунтов (35 млн рублей). А вот в самой России не все разделяли русскую интервенцию в Венгрию. Николай Чернышевский писал в те дни: «Желаю поражения там русских и для этого готов был бы многим пожертвовать».

Паскевич быстро и легко добился победы над венгерским войском, которое капитулировало под Виллагоши - в августе 1849 г. Фельдмаршал Паскевич в донесении Николаю писал: «Венгрия у ног Вашего Императорского Величества». Монархический порядок австрийского императорства был восстановлен русскими штыками. Именно после этого события, Николай получает одиозное прозвище «жандарм Европы» - став самым ненавистным персонажем в глазах европейской общественности. Ненависть к николаевской России в Европе достигла своего абсолютного апогея.

Сам же Николай окончательно уверовал в несокрушимую мощь России, способной справиться с любым неприятелем. И с тех пор он явно стал переоценивать свои силы и возможности. Собственно и в самом русском обществе стало складываться во многом неадекватное и преувеличенное понимание военной мощи и возможностей России в потенциальной войне с противником. Особенно после целого ряда побед русского оружия, начиная с 1812 года, затем побед над персами, турками, поляками, и кончая легкой победой над венграми.

Маркс был прав, когда писал: «Всякий раз, когда утихает на время революционный ураган, один и тот же вопрос непременно вновь и вновь всплывает на поверхность- это вечный «восточный вопрос». После победы над Венгрией, Николаю казалось, что разрубить гордиев узел «Восточного вопроса», разгромив Турцию, будет делом простым. Внешнеполитические обстоятельства казалось ему, были в пользу России. Пруссия, где правил его тесть Фридрих Вильгельм IV, всегда была послушной могущественному российскому зятю. Австрийская империя, должна, по его мнению, по гроб жизни быть благодарной России- за Венгрию! С Великобританией он намеревался «полюбовно» договориться о разделе Османской империи. Оставалась Франция, которую он считал слабой, а самого императора Наполеона III- презирал. Дипломатический просчет самонадеянного и решительного императора России - был оглушительно провальным, для всей его ранее успешной внешней политики.

Но в самом начале, все, казалось бы, развивалось по сценарию самого Николая I. Дипломатический спор между Россией и Францией из-за палестинских святынь, султан решил в пользу Франции, чем обрек себя на мощное давление со стороны северного могучего соседа. Николай же своим грубым нажимом на Стамбул фактически спровоцировал очередную русско-турецкую войну, что объявил России султан в октябре 1853 года. Франция и Великобритания договорились о совместных действиях против «агрессивной» России.

Синопское морское сражение, в котором адмирал Павел Нахимов уничтожил турецкий флот в ноябре 1853 г., стало закономерным явлением, в условиях намного большей военно-технической, организационной и боевой подготовки русских моряков. В Западной Европе известие о Синопском разгроме вызвало шквал сочувствия к туркам…ведь на них «звери - русские» напали…Главное другое, после Синопа вступление Великобритании и Франции в войну с Россией стало неизбежной.

Известный британский политик, лорд Пальмерстон незадолго до начала войны писал тогдашнему британскому премьеру Абердину: «Мой идеал войны, которая вскоре должна начаться с Россией, состоит в следующем: Аландские острова и Финляндия возвращаются Швеции. Некоторые из немецких губерний России уступаются Пруссии. Крым и Кавказ- либо независимые, либо связанные с султаном как с сюзереном». Другими словами, побежденная и расчлененная Россия должна быть отброшена к допетровским временам.

Уже в январе 1854 г. англо-французская эскадра вошла в Черное море, а в марте этого года королева Виктория объявила России войну. Помимо Британии, Франции, Турции, к войне против России присоединилась итальянское Сардинское королевство. Неожиданная высадка англо-французского десанта в Крыму и последовавший за ней поражение русской армии на реке Альма (сентябрь 1854 г.) - произвели на русское общество оглушительно неприятное впечатление.

В эти дни, фрейлина Анна Федоровна Тютчева писала: «В публике один общий крик негодования против правительства, ибо никто не ожидал того, что случилось. Все так привыкли верить в могущество, в силу, в непобедимость России. Говорили себе, что если существующий строй несколько тягостен и удушлив дома, он, по крайней мере, обеспечивает за нами во внешних сношениях и по отношению к Европе престиж могущества и бесспорного политического превосходства». А самому Николаю, пришлось с горечью убедиться, что у России вовсе нет союзников. Зато врагов- хоть отбавляй.

Казалось, вся Европа была готова идти войной на цивилизационно чуждую ей византийско-азиатскую Россию. Черную неблагодарность (по мнению самого Николая) проявила Австрия, которая готовясь к войне с Россией, выставила на границах с ней целую армию. В свою очередь, это вынудило Николая разместить на австрийской границе 200 тысяч бойцов, которые не смогли принять участие в решающих боевых действиях в Крыму. Угрожала войной Петербургу Швеция- заключившая военный союз с Англией и Францией. А Пруссия заняла по отношению к Петербургу враждебный нейтралитет- не давая России твердых гарантий, что не вступит против нее в войну. Поляки- эмигранты вступали добровольцами во французскую армию и рвались на фронт- посчитаться с русскими.

Карл Маркс и Фридрих Энгельс в своих публикациях призывали всю Европу к широкомасштабной войне против агрессивной и варварской России, и отнять у царя Балтийское и Черное море. Уровень русофобии в Европе был столь силен, что в России даже самые убежденные западники стали пересматривать свои взгляды на Европу. Россия оказалась в полной военно-политической, и общественной изоляции.

Крымский, точнее севастопольский фронт оказался основным в Крымской или «Восточной войне». Но кроме него военные действия шли на Дунае и на Кавказе - против горцев Шамиля и турок (причем с постоянными победами русских); эпизодически – на Балтике, Белом море и на Камчатке- куда пытались высадиться англо-французы. Но главное, что Крымская война велась Россией в условиях военно-политического противостояния со всей Европой. Военная угроза для России была практически по всему периметру ее границ.

Война привела к невероятному напряжению сил страны. К концу войны Россия держала под ружьем 1 млн 200 тысяч солдат и офицеров и еще около 600 тысяч числилось в резерве, а более 300 тысяч считались ополченцами. Однако на главном фронте войны у противников России был и численный и военно-технический перевес. Большие потери у русских при обороне Севастополя, в отличие от атакующих союзников, были от ружейного и орудийного огня- дальность которого намного превосходила устаревшее вооружение русских солдат и матросов.

Поистине роковым для исхода битвы за Севастополь, явилось отсутствие железной дороги с Крымом. В то время как союзники морем, через всю Европу доставляли своим армиям провиант и вооружение чуть ли не за три недели, русской стороне это удавалось лишь за три месяца! «Общий голос признавал, - вспоминал будущий военный министр Д. А. Милютин, - что результаты Крымской войны могли быть совсем иные, если бы Крым был тогда связан с Москвой железным путем...» Героям Севастополя (возглавляемые Корниловым, Нахимовым), которым аплодировала вся Россия, мешало и банальное тыловое воровство. Так зиму 1854/1855 гг. русская армия в Севастополе встретила без теплого обмундирования. В то время как выделенные деньги на форму были бесстыже разворованы. Но об этом общество узнало лишь по окончании войны.

Титаническая оборона Севастополя вскрыла и много ошибок и военных неудач союзников, которые оказались не готовыми к такой затяжной и кровопролитной борьбе, имея такой численный и военно-технический перевес над противником. Но и Россия в этой войне по определению не могла никак победить, будучи в полной политической изоляции со стороны всех держав и имея против себя такую мощную коалицию из четырех государств, к которым могли вот-вот присоединиться и другие страны. Николай, которого угнетали известия о поражениях в Крыму, осознавал, что война никак не будет выиграна. Но для него стоял вопрос так: пусть поражение (не явное), но оно должно быть с честью для его страны. На другой вариант он не был согласен.

Несмотря на явное превосходство союзников, оборона Севастополя покрыла неувядаемой славой русскую армию. Силы союзников были предельно истощены: Англия, Франция потеряли - около 250 тысяч убитых и раненных, Турция - 130 тысяч и вовсе была на грани развала. Но и Россия в войне была обескровлена. Потеряв - убитыми, ранеными и пленными до 500 тысяч. До самого позора поражения в войне Николаю I дожить, к счастью не довелось. Парижский мир (март 1856 г.), по которому Россия отдавала устье реки Дуная и обязывалась срыть все военные укрепления и не иметь военный флот на Черном море (сами союзники считали такие уступки ничтожными для себя) - подписывал другой император. Да, Россия оказалась в итоге побежденной более многочисленными противниками, но при этом покрыла себя вечной славой героев Севастополя, защитников Соловецких островов и Петропавловска на Камчатке.

Последним известием с фронта, которое получил Николай перед смертью - оказалось неудачный штурм русских войск Евпатории. Неоднократно инспектируя войска, в зимнюю стужу и без шинели (!), он, будучи уже больным гриппом и пренебрегая советам медика, вновь выезжал на мороз раздетым – демонстрируя всем свои сверхчеловеческие способности. Развязка неизбежно наступила. Император, как истинный спартанец умирал на железной походной кровати, укрывшись старым военным плащем…

Он скончался 18 февраля 1855 г., еще задолго до падения Севастополя. Николай исповедался и причастился. Своему наследнику, будущему императору Александру II, Николай напутствовал: «…ты видишь, в какое время и при каких обстоятельствах я умираю. Видно так уготовано Богу. Тяжело тебе будет». «Солдат –император» успел отдать последние распоряжения и поблагодарив своих слуг за службу - умер. А вместе с ним уходила в небытие и вся во многом суровая, но по имперски блестящая николаевская эпоха.

Бюрократическо-феодальная монархия Николая I потерпела неизбежное поражение, от целой коалиции, возглавляемой в военно-техническом отношении более передовыми, чем Россия державами. Но это поражение, оказалось благом для руководства империи, глубоко осознавшим тупиковость дальнейшего пути своего «особого» (охранительного) развития и своего дальнейшего отставания от капиталистического Запада. Как известно, это осознание и подтолкнуло затем к масштабным реформам Александра II.

Такое осознание вовсе не было у самого Николая I, убежденного противника буржуазных реформ, идущих с «анархического и гнилого» Запада. Реформ, по его мнению, гибельных для монополии абсолютной власти императора в стране. И в этом он был глубоко прав. Вот только без активного вовлечения в государственную жизнь самого общества, само государство не может полноценно развиваться и быть конкурентоспособным. Но эта истина для абсолютного самодержца Николая Павловича была непостижима.

Автор: Вячеслав Бакланов     Дата: 2018-08-26     Просмотров: 493    

Можно также почитать из рубрики: Петербургская Россия

Автор: Кастилец
Дата: 2018-08-26

Вячеславу Бакланову. На мой взгляд, из всех трех статей про время правления Николая 1, это наиболее удачная. Я так понял, что вы склонны считать Россию того времени, не столько феодальной, сколько бюрократической. Вы в и словосочетании "бюрократическо-феодальная империя" ставите на первое место бюрократию. Это в целом противоречит устоявшимся советским взглядам на сущность строя России того времени.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-08-26

Кастилец : Спасибо. Вы верно заметили. Да, почему у меня бюрократия на первом месте, потому что я считаю что феодализм в России был не главной формацией, как в Европе, а придаточным укладом, к главной- вотчинно-государственной системе. Это аналог марксова азиатского способа производства. Только у меня вотчинно-государственная система складывалась сначала как личное, доменное владение московского князя, а затем с завоеваниями оно разрослось в огромную территорию государства, в котором неизбежно проивилось неявное разделение между личной вотчиной и всем государством, которым владели князья, цари и императоры. Они на государство смотрели как на свою вотчину, вернее уже вотчину-государство. А правящим классом здесь была не столько феодальная аристократия (хотя она тоже имела свой паек), сколько бюрократия- сначала в виде боярства, а затем и служилого дворянства. В России служилая бюрократия, как и на Востоке, была господствующим слоем-классом. Кстати, более целостно эта концепция у меня наложена на российский исторический процесс в моей статье Российский исторический процесс в исследовательской логике цивилизационно-формационного синтеза. http://historick.ru/view_post.php?id=265&cat=14

Автор: Кастилец
Дата: 2018-08-26

Вячеславу Бакланову. Спасибо, почитаю. Но ведь феодализм был, столько лет, да и ого-го какой. Те же помещики с крестьянами. Они ведь всю страну кормили.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-08-26

Кастилец : Все правильно. Но феодализм у нас сформировался как уклад, и все время развивался по восходящей линии. Более того феодалы-помещики и составляли ядро служилого бюрократического класса. Проблема в том, что феодализм у нас сформировался в теле социоэкономической и политической системы, принципиально нефеодальной- нечастновладельческой. Во главе этой системы стоял царь- владелец всей собственности в государстве, но он опирался на бюрократию, на которую частично и расщеплялась собственность в государстве по долгу службы и чина каждого чиновника. Опять-же без строго вечного частного землевладения, как было на Западе. Только при Екатерине 2 русские феодалы-ддворяне получили большую свободу от государства. Отсюда порой уместно советское наззвание – «дворянская империя». Но Николай окончательно ее порушил. Он дворян сильно нагнул, хотя и помогал им как мог. Но именно он окончательно выстроил «бюрократическую империю», или еще точнее «бюрократическо-феодальную», как у меня в статье.

Автор: Кастилец
Дата: 2018-08-27

Вячеславу Бакланову:А вы не находите близость Николая 1 и испанского Филиппа 2. Я помнится, читал вашу статью про него здесь. Очень схожие фигуры. Только время разное. А так, оба такие империи выстроили и столько лет воевали. Обоих ненавидили англичане. И кажется оба в конце потерпели неудачу.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-08-27

Кастилец Рад, что и вы это сходство заметили. Здорово. У меня раньше была мысль в моих статьях про Николая упомянуть о его похожем прототипе- Филиппе Испанском. Но потом счел это неуместным. А так есть некоторое общее: оба были ревностными христианами и целеустремленными, строгими идеалистами в построении идеальной христианской империи - католической и православной. Оба были трудоголиками и консерваторами. Оба боролись с революционно-освободительным движением в Европе, и обоих ненавидел Запад. Филиппа 2 в лице Англии и Голландии, а Николая в лице Англии и Франции. Да финал у обоих был безрадостным, хотя ни у одного из них не было полного краха.

Автор: Сергей Александрович
Дата: 2018-08-27

Бакланову: Дайте пожалуйста ссылку на статью про Филиппа II.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-08-27

Сергей Александрович Вот ссылка http://historick.ru/view_post.php?id=253&cat=1 «Испанская католическая империя Филиппа II». Кстати, там в той же рубрике Великие империи есть статья и про «мировую христианскую империю» Карла 5- отца Филиппа.

Автор: Ольга
Дата: 2018-08-27

Я думаю, что пора изменять акценты. Эпоха Николая 1- это эпоха Пушкина, в которой был императором Николай. Как впрочем, и была эпоха Пугачевой, при которой «царствовал» некто Брежнев))

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-08-27

Что ж и это имеет право быть. Любой акцент на выбор эпохи, личности, всегда индивидуален и напрямую зависит от исследователя и читателя. Кстати, Брежнев здесь по аналогии с Николаем 1 уместен. Обе эпохи николаевская и брежневская в своим охранительстве совпадают. Можно еще и присовокупить и нынешнюю путинскую эпоху. Путин и Николай 1- также есть много общего.

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх