Россия во второй период правления Николая I 1831-1848. Лекция II.

Прошлое России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается ее будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое пылкое воображение
Александр Бенкендорф,
русский военачальник и шеф полиции

В отличие от первого подготовительного периода (1825-1831) (подробнее в моей статье «Россия в первый период правления Николая I», следующий, условно выделенный период правления Николая I (1831-1848), был не только самым длительным по времени, но и отличался консервативной зрелостью политических убеждений самого царя Николая I, редкой стабильностью и военно-политическим могуществом Российской империи.

Николай I- как «солдат-император»

Восстание декабристов, стало тем рубежом, когда со всеми либеральными тенденциями (как в самой власти, так и в верхах общества) в России, идущими со времен Екатерины II разом было покончено. В глазах официальной России декабристы стали именоваться как отъявленные «злодеи», «изверги» (по словам самого Николая I), а все кто им в той или иной мере сочувствовал, сразу же попали в разряд неблагонадежных. Восторжествовал воинствующий консерватизм, который с годами все больше перерастал в реакцию. Всюду и везде началась открытая борьба с любыми либеральными взглядами, по мысли самого Николая I - занесенные из рассадника анархии и беззакония - Европы. Было предпринято наступление на университеты- рассадники вольнодумства.

Николая I часто сравнивали с Петром I - внешними данными, аскетизмом, решительностью, твердостью, самовластием, что, безусловно, импонировало Николаю. Однако если Петр, максимально сближаясь с Европой, явно двигал Россию вперед, пытаясь догнать Европу, то Николай, наоборот, стремился во чтобы то, ни стало, отгородиться от нее, законсервировав в ней то, что в итоге приводило Россию к отставанию. Николаевским идеалом государственного устройства была армия. «Здесь, в армии, рассуждал император, порядок, строгая, безусловная законность, никакого всезнайства и противоречия, все вытекает одно из другого; никто не приказывает прежде, чем сам не научится повиноваться, никто без законного основания не становится вперед другого; все подчиняется определенной цели, все имеет свое назначение. Я смотрю на жизнь человеческую, только как на службу, так как каждый служит».

Главный его оппонент, политэмигрант, Александр Герцен называл Николая солдатом «по призванию, по образованию, по наружности и по внутренности». Но Николай I был отнюдь, не рядовой солдат с железными нервами. Он был фельдмаршал во главе войска, к сожалению составленного больше «из штатских», которыми надо было управлять «не как в армии». Он и помощников стремился подбирать, больше дельных и рьяных исполнителей его воли (как А. Бенкендорф, но особенно Л. Дубельт), чем людей творческих и незаурядных. Хотя в его царствование были и таковые (например, Сперанский, Канкрин, Киселев, Паскевич) - принесшие славу его царствования. Однако это были лишь те, кто смог вписаться в его систему милитаризированной самодержавно-полицейской власти.

А вот с более «тонкими душевными организациями» - сочинителями и людьми искусства, так умело управлять у Николая I, уже не получалось. Хотя он и пытался, даже бывшим смутьяном Пушкиным управлять. Вернее все время направлять его на путь монархическо-придворного «благочестия». Более того, император Николай стал личным цензором, финансовым опекуном, для знаменитого поэта и придворного камер-юнкера (!) Пушкина, расставшегося со своими ранними либеральными взглядами. Вот только такая всевидящая царская опека была для самого свободолюбивого Пушкина - хуже неволи. В гибели Пушкина, конечно, не было вины самого Николая I. Вот только сам Пушкин, как это дико не будет сказано, «вовремя» ушел из жизни. Просто невозможно представить свободолюбивого поэта в еще более душной атмосфере николаевского царствования в 40- е годы и особенно после 1848 года.

В тоже время Николай не был тупым реакционером, как его упрощенно представляли в советское время. Он, как и его предшественники, трезво осознавал, что в государстве время от времени нужно проводить ремонт, желательно своевременно. Реформы, которые проводил Николай, были его личным убеждением, а не продиктованные давлением оппозиции и возможной революции. Другое дело как их проводить и главное- с кем? Для Николая 1 однозначно- единственным реформаторским ресурсом является сама власть, а не общество- которое может лишь бузить, а потому на него рассчитывать нельзя. Реформы власть собиралась проводить исключительно келейно- без общества, которому оно глубоко не доверяло. Любая несанкционированная властью общественная инициатива- тут же преследовалась.

Например, Николай первый из российских императоров осознал необходимость и важность некоторой русификации вестернизированной империи, которая со времен Петра I оторвалась от своих этнических русских корней. Он ввел новый императорский церемониал: при восшествии на престол - трижды кланяться собравшемуся народу. Николай I стал требовать, чтобы при дворе говорили исключительно по-русски. Для русской элиты, говорившей в обществе исключительно на французском языке, это казалось варварской модой. Впрочем, они и относились к этому, как придворной моде. При приближении императора, заговаривали на русском. Игра? Не только. Ведь, именно при Николае давно сформировалось, во многом оскорбленное русское национальное самосознание элиты. Горькое осознание, что при дворе, в армии, государственном аппарате- всюду засилье иностранцев (в основном немцев). Отсюда и известная якобы просьба царю Александру I генерала Ермолова - «произвести его в немцы!»

Однако сам Николай I так не считал. Он был убежденным сторонником не русского буржуазно-демократического национализма (как и в Европе набирающего силу), а сложно-иерархического самодержавно-сословного порядка с русским религиозно-православным фундаментом. Против такого средневекового порядка и выступали декабристы- первые русские националисты. Но для «рыцаря самодержавия» (как его называли)- Николая, такой более демократический национализм был неприемлем. И он его всячески преследовал. Так он велел посадить в Петропавловскую крепость известного славянофила Юрия Самарина, только за то, что он, будучи на государственной службе в Прибалтике, посмел написать жалобные письма в Петербург на засилье там прибалтийских немцев. Имперский национализм Николая I, никогда не был национализмом русским. Которого он опасался и преследовал.

О николаевском просвещении и официальной пропаганде

После декабристского мятежа, власти особенно опасались уже «испорченное» западным вольнодумством русское образованное общество. И с целью изгнать «чужеродный» вольный дух из общественных слоев, николаевское правительство пыталось разработать собственную государственно-охранительную идеологию. Чтобы внедрить ее в школы, университеты, печать, воспитывать, таким образом, преданное самодержавию молодое поколение. Для этой цели Николаю I нужен был не просто пассивный исполнитель, а человек, умеющий творчески выразить ключевые идеи самого Николая I. Таким человеком стал, в прошлом вольнодумец, друживший со многими декабристами Сергей Уваров.

«Должно повиноваться, а рассуждения свои держать при себе», - так ответил Николай Павлович на статью, подготовленную С.С. Уваровым «О назначении русских университетов и участии их в общественном образовании». И хотя за университетами сохранили некоторое самоуправление, но отныне за ними обязаны были приглядывать попечители учебных округов. Свыше 15 лет, с 1833 по 1849 г. Уваров являлся министром просвещения. В тоже время Николай понимал, что искусственное сдерживание науки и образования моет привести к дальнейшему отставанию от Европы. Значит, просвещение необходимо внедрять, но внедрять его нужно окружая его охранительными идеями. Создавая в них «умственные плотины» (излюбленное выражение Уварова) для идущих с Запада заразных революционных идей.

Теория официальной народности с ее самодержавно-сословным триединством Самодержавия- Православия-Народности, по мысли Уварова и самого Николая, должна быть мощной плотиной перед разрушительными классовыми идеями французской буржуазной революции: свободы, равенства, братства. И в этом, безусловно, заключался реакционный смысл теории официальной народности, как идеологемы, пытающейся остановить приход в Россию более демократичного, и прогрессивного буржуазного строя. Не случайно, сам Уваров заявлял, что Россия в отличие от Запада «…еще юна, девственна и не должна вкусить, по крайней мере теперь еще, сих кровавых тревог. Надобно продлить ее юность и тем временем воспитать ее. Вот моя политическая система…Если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет от того, что готовит ей теория, то я исполню мой долг и умру спокойно».

В начале 40- х годов Уваров так объяснял причины породившие формулу Самодержавие-Православие-Народность: «Посреди быстрого падения религиозных и гражданских учреждений в Европе, при повсеместном распространении разрушительных понятий, ввиду печальных явлений, окружавших нас со всех сторон, надлежало укрепить Отечество на твердых основаниях, на коих зиждется благоденствие, сила и жизнь народная: найти начала, составляющие отличительный характер России и ей исключительно принадлежащие, собрать в одно целое священные останки ее народности и на них укрепить якорь нашего спасения». Формула хороша- но она ориентирована на охранение, но не на развитие. Такой консерватизм не мог быть перспективным.

В тоже время, Уваров справедливо противился бездумному подражательству у Европы, считая, что у России свой особый путь. Здесь была попытка нащупать национальную почву, отличающую Россию от западноевропейских стран. Идея здравая, но выводы из нее были сделаны упрощенно-абстрактные, внеисторические. Так, видимую пассивность крестьян, их патриархальная набожность, их традиционную и стойкую веру в царя, Уваров изображал в качестве исконных и самобытных черт народного характера. Более того, граф Сергей Уваров утверждал, что в отличие от европейских народов, которые «не ведают покоя и слабеют от разномыслия», Россия «крепка единодушием беспримерным- здесь царь любит Отечество в лице народа и правит им, как Отец, руководствуясь законами, а народ не умеет отделять Отечество от царя и видит в нем свое счастье, силу и славу». Средневеково-традиционная утопия. Зато обществу XIX века было «приказано» по ней жить.

Ключевыми фигурами николаевской государственной пропаганды стали журналисты Фаддей Булгарин и Николай Греч. Все они пытались уверить российское общество в верности и точности мысли высказанной шефом жандармов, генералом Бенкендорфом: «Прошлое России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается ее будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое пылкое воображение». Булгарин, при этом, в отличие от Греча, пользовался дурной репутацией- человека с сомнительными нравственными качествами. Булгарин с 1825 г. издавал газету «Северная пчела»- фактически под полным присмотром и финансовой поддержке III Отделения Бенкендорфа. Сам Греч, пользовавшийся среди современников гораздо более высокой репутацией, издавал популярный тогда журнал «Сын Отечества», где проповедовал взгляды сугубо охранительные, близкие уваровской триаде.

Таким образом, власти стремились уверить свою и западноевропейскую общественность, что дела в России как никогда хороши, что все общество живет дружным и сплоченным коллективом вокруг царя-батюшки. Всячески подчеркивалась гармония интересов между правительством и обществом. А если есть гармония, то не следует ничего менять. Все и так хорошо. В действительности же, никакой гармонии интересов не было. И ее не могло быть вовсе. Особенно если посмотреть на отношения между крепостными крестьянами и их барами в то время (об этом речь впереди). Хотя, разумеется, на фоне революционно бурлящей Европы, николаевская Россия смотрелась выигрышно.

Власти всячески противопоставляли растленную Европу, где везде в обществе царил раздрай, и сплоченную и самобытную Россию. Но только потому, что в ней буржуазные процессы запаздывали, а страна находилась в искусственно «подмороженном» состоянии. А выход из любой заморозки всегда чреват мощным выбросом негативной реакции. Как это и произошло после смерти Николая I. Но даже во время николаевского царствования, не будем забывать слова А.И. Герцена о тех годах, когда «в каждом дворянском доме» он встречал книгу маркиза де Кюстина, запрещенную для ввоза в страну.

Николаевская бюрократизация

В николаевскую эпоху принципиальных изменений в системе высших государственных учреждений ничего не изменилось. Появились лишь новые министерства: Императорского двора (1826), Государственных имуществ (1837). Особняком стояло Третье отделение Собственной Его Величества Канцеляри, учрежденное в 1826 г. Во главе которого стоял самый преданный царю чиновник - Александр Бенкендорф- «государево око», сопровождавший Николая во всех его поездках по стране и за границей. Но в глазах вольнолюбивого общества оставил о себе недобрую память, как гонителя свободомыслия и просвещения.

Пытаясь строго руководствоваться законом, и навести в сфере законодательства порядок, Николай поручил М. М. Сперанскому провести кодификацию архаичного и запутанного российского законодательства. Привлечённый царём к этой работе М.М. Сперанский выполнил титанический труд. К 1830 г. вышли в свет 45 томов Полного собрания законов Российской империи (от Соборного Уложения 1649 г. до декабря 1825 г.). Затем последовали еще 6 томов. Наряду с ними Сперанский подготовил к 1833 г. 15 томов Свода действующих законов Российской империи. За что получил высшую награду империи- орден Святого Андрея Первозванного и титул графа. Все это также было направлено на усиление бюрократизации управления.

Объектом бюрократического регулирования становились самые разные стороны человеческой жизнедеятельности, в том числе религия, искусство, литература, наука. Возникла огромная административно-бюрократическая машина, подчинявшая своим канцеляризмом, правилами и многочисленными инструкциями- все проявления общественной жизни. Роль бюрократии (похоже на китайский вариант) значительно выросла и укрепилась до такой степени, что можно было утверждать о появлении особого правящего класса (часть дворянства, выбрав частную жизнь помещиков, не пошла в чиновники), обладающего реальной властью в стране и все более приватизирующего российское государство. Именно в этот период российская бюрократия, состоящая из дворян, превращается в самодовлеющую касту, которая стремилась подчинить себе все стороны человеческой деятельности на благо империи.

Достаточно вспомнить известное выражение Николая I, что Россией «управляет не он, а его столоначальники», или знаменитое гоголевское произведение «Шинель», где один из персонажей прямо заявлял: «Чин важнее человека». И это была вовсе не игра слов. Бюрократическая «номенклатура» использовала свои неограниченные властные возможности в «интересах государства» на подавление любой общественной инициативы и в первую очередь предпринимательства. Чиновники -«кормленщики», используя свою власть, отнимали часть прибавочного продукта у формирующейся русской буржуазии, что объективно тормозило процесс капитализации производства.

Действительно, бюрократизация всех сторон общественной жизни при Николае 1 была впечатляющая. Численность чиновников (в начале XIX в.- 15-16 тысяч, в 1847 г.- 61,5 тысяч и в 1857 г.- 86 тысяч). Половину из них составляли военные. Много ли это на всю гигантскую империю? Нет. В это Россия отставала от западноевропейских стран по соотношению чиновников на душу населения. Чиновников было много в обеих столицах, уездных городах, но крайне мало в провинции и национальных окраинах- где жизнь протекала далекая от реалий Петербурга. В любом случае, в условиях отсутствия местного общественного самоуправления и общественной активности как таковой – бюрократия возвышалась в николаевской России как одинокий столб.

Церковь при Николае I

Во главе Церкви стоял (с 1721 г.) Святейший Правительствующий Синод, включавший виднейших церковных иерархов, решавших вопросы церковного устройства. Во главе же административного управления Синода находился ставленник верховной царской власти- Обер-прокурор Святейшего Синода. Деятельность Церкви и ее роль регулировалась законом, в котором говорилось, что православная вера есть «первенствующая и господствующая». А император провозглашался «верховным защитником и хранителем догматов господствующей церкви и блюстителем правоверия и всякого в церкви благочиния».

В 1850 г. в общей сложности всех храмов в России насчитывалось 47613, в том числе 29148 приходских церквей. Общая численность приходского духовенства превышала 100 тысяч человек. К этому следует добавить 587 монастырей, а число монахов и послушников достигало почти 20000. К середине XIX века, в империи было 4 духовные академии: Киевская, Петербургская, Московская и Казанская, 50 семинарий, 185 уездных училищ. А общая численность в них обучающихся составляла 42 тысячи человек.

Все годы николаевского правления Православная Церковь находилось в тесном союзе с государством, которое все больше и больше контролировало Церковь. Император лично вникал в церковную жизнь и отдавал личные распоряжения митрополитам, которые были обязаны «с благоговением исполнять высочайшую волю». Парадоксально, но делами Церкви все чаще занимались главы Министерства внутренних дел. Ужесточилась духовная цензура, как и вся прочая цензура. А корпус жандармов контролировал даже архиереев. Более того, жандармы следили за сохранением «верноподданнических» чувств, имея право изучать через своих агентов круг общения архиереев, вникать в содержание их переписки.

Бюрократизация государства, в чьи объятия попала Церковь, оборачивалась бюрократизацией церковного управления. Священников все чаще называют «чиновниками полиции и акцизными сборщиками». Еще со времен Петра, священников обязали доносить полиции об умонастроениях паствы. Что те и выполняли. В николаевское время Церковь «сроднилась» с полицией и жандармами в общих усилиях в преследовании инакомыслящих. В 1828 г. Синод запретил духовенству утаивать от полиции «происшествия» в церквах. Поэтому неслучайно Александр Герцен утверждал: «Поп у нас превращается более и более в духовного квартального (то есть полицейского)…». В связи с таким совместным полицейским контролем духовный авторитет Церкви в обществе падал. В 1852 году епископ Нижегородский Иеремия (Соловьев) признался: «Будущее страшно мне в настоящие беспомощные для церковного дела времена».

В то же время николаевское государство в отличие от правления Екатерины II проводило кампанию на увеличение количества монастырей (их число в 1838 г. достигло 592), а монахам возвращали землю, потерянную в ходе екатерининской секуляризации. Нуждаясь в идеологической помощи со стороны Православной Церкви, государство щедро выделяло деньги из казны на строительство духовных училищ и семинарий, тормозя при этом строительство светских школ и больниц. Нередко царь приглашал к царскому столу на «угощение» высших церковных иерархов. Последние, потом часто хвалились этими «угощениями» перед своими подчиненными и гордились близостью к императорской особе. Все верно. Ведь со времен Петра Церковь превратилась в особое государственное ведомство, во всем подчиненное царской власти.

Зато государство в интересах Православной Церкви стало еще больше преследовать староверов-раскольников. Например, в 1832 году запрещено брать староверов на общественные должности. За период с 1842 по 1846 год староверы потеряли около 250 молитвенных домов. Закрывались староверские скиты, причем нередко старообрядцев заключали в официальные монастырские кельи- своеобразные тюрьмы «для перевоспитания». В интересах официальной церкви, преследовались также греко-католики, или униаты, нетерпимо относились к «жидам» -евреям исповедующих иудаизм. Установившийся с петровских реформ тандем государства и церкви был взаимовыгоден для обеих сторон. Но этот тандем был изначально неравен для Православной Церкви в отношении государства. Подчиненная государству Церковь, все больше обюрокрачивалась и превращалась в «духовно-полицейскую силу» николаевского самодержавия.

Николаевская промышленность в 30-40-е годы

Гигантская по масштабам территории и многообразию разнородного населения, самодержавно-сословно-иерархическая Россия при этом, оставалась типично аграрной страной с низко продуктивным аграрным хозяйством. В первой трети XIX в. по сравнению с концом XVIII в. она все больше отставала от передовых европейских стран, по производству металла и других видов промышленной продукции, в силу произошедшего там промышленного переворота. Россия же, продолжала оставаться преимущественно крупнейшим поставщиком сельскохозяйственного сырья на рынок, причем до 60 % российского экспорта и до 1/3 импорта приходилось на передовую Великобританию. Причем Лондон, был не только основным торговым партнером Петербурга, но и его главным кредитором. По большей части Николай I делал займы на лондонском финансовом рынке, в меньшей степени у банкиров Парижа и Берлина.

Но Россия, как признают большинство историков, в 30-40-е годы XIX в. вступила в фазу промышленного переворота, или индустриальной революции. Однако этот промышленный переворот протекал медленно, неравномерно (в разных областях промышленности) и всячески тормозился господствующей архаичной феодально-крепостнической системой, что не позволяло обеспечить промышленность достаточным количеством рабочих рук. В итоге, это привело к еще большему отставанию России от передовых западных стран, где промышленный переворот начался намного раньше и протекал более интенсивно, чем в России. Производительность в промышленности труда посессионных рабочих (на Урале) была невелика. То же самое было и в сельском хозяйстве - где господствовал труд крепостных.

Николай I осознавал необходимость роста промышленного производства, с целью преодоления начавшегося увеличиваться разрыва в отставании России от передовых западных стран. Отсюда предпринимаются меры, ориентированные на развитие отечественной индустрии. В 1828 г. при министерстве был учрежден Мануфактурный, а в 1829 г.- Коммерческий советы. В их состав входили представители промышленников и купечества. Советы были призваны содействовать развитию торговли и промышленности. При поддержке властей в 1829 г. в Петербурге, а в 1831 г. в Москве были организованы первые промышленные выставки.

Вот только русская буржуазия, имевшая по сравнению с западными собратьями меньше капиталов и представленная либо купцами, либо выкупившимися на волю крепостными крестьянами, имела своеобразный патриархальный менталитет и сознание. Они зачастую благоговели не только перед царем- батюшкой, но и перед благородными дворянами. Практически никак не участвовали в общественной жизни страны, и напрочь были лишены интереса к политике. Другими словами, в николаевской России русская буржуазия как класс, имевшая свое классовое самосознание и четко выраженные интересы- не сформировалась.

А вот промышленность - росла. Создаются первые специализированные машиностроительные заводы: Александровский (1826) в Санкт-Петербурге, Москве (1830) - сельхозмашины, Сормовский (1849) - речные пароходы. Бурно развивается бумаготкацкое производство. В производстве и на транспорте началось широкое внедрение паровых двигателей. Быстрыми темпами благодаря ввезенным из Англии станкам росла текстильная промышленность, которая первой была полностью механизирована. Появились новые отрасли промышленности — свеклосахарная на юге и машиностроительная в центре страны, для которых характерен в это время активный рост. Правительство поддерживало отечественную промыш¬ленность с помощью политики протекционизма, устанавливая высокие таможенные пошлины на импортируемые товары.

Так, число предприятий свеклосахарной промышленности увеличилось c 7 в 1825 году до 217 в 1845 году. Если к 1825 г. в России было 5261 фабрик, с 202 тысячами рабочих, то к 1854 г. их уже было 9944 с 459,6 тысячами рабочих. Объем производства на них вырос с 46,5 млн рублей (1825), до 160 млн рублей (1854). Текстильные предприятия составляли основу промышленности России, на них было задействовано до 2/3 рабочих рук, преимущественно вольнонаемного труда. Наконец, получают развитие железные дороги. В 1837 г. была построена первая железная дорога от Петербурга до Царского Села. А в 1851 г. была открыта более масштабная железнодорожная ветка Санкт-Петербург- Москва. Еще быстрее строятся шоссейные дороги. Если к 1825 г. было построено 365 верст, то к 1860 г.- 8515 верст шоссейных дорог.

Крепостной труд в промышленности быстро вытеснялся свободным трудом, к чему правительство прилагало немалые усилия. В 1840 году было принято решение Государственного совета о закрытии всех посессионных фабрик, использовавших крепостной труд. После чего только в период 1840- 1850 годов, по инициативе правительства, было закрыто более 100 таких фабрик. К 1851 году число посессионных крестьян сократилось до 12-13 тысяч. Внедрение машин и замена крепостного труда наемным увеличивает производительность труда.

Поэтому Россия в то время выглядит отнюдь не убого. Даже Александр Пушкин в 1835 г. оставил такую любопытную запись: «Москва, утратившая свой блеск аристократический процветает в других отношениях: промышленность, сильно покровительствуемая, в ней оживилась и развивалась с необыкновенной силой, купечество богатеет и начинает селиться в палатах, покидаемых дворянством…» Быстрое развитие промышленности привело к резкому увеличению городского населения и росту городов. Доля городского населения за период царствования Николая I выросла более чем в 2 раза - с 4,5 % в 1825 году до 9,2 % в 1858 году (правда свыше 50 % горожан были крестьяне-отходники!). Казалось бы замечательный рост и прогресс налицо. Но это если сравнивать с предыдущим отечественным периодом развития. И совсем не так будет гладко и красиво, если мы сравним уровень промышленного развития николаевской России с Западной Европой.

По словам исследователя Андрея Данилова, отставание николаевской России от развитых европейских стран проявлялась по всем социально-экономическим показателям - включая науку, технику, университеты и административное управление. «Да, экономика России развивалась, но по темпу развития значительно уступала другим европейским странам. Во Франции за этот период число паровых двигателей возросло более чем в пять раз, потребление хлопка и добыча угля – более чем в три раза, обороты французского банка выросли в восемь раз. Английское промышленное производство увеличилось за первую половину XIX века более чем в 30 раз».

Причем отставание России в этот период проявляло себя не только от Великобритании, Франции, но и от Пруссии и Австрии. В 1825 г. русскую металлургию опережает французская и североамериканская. А к 1855 г. Россия по производству чугуна отстает от Германии и Австрии. Отставание России увеличивалось не из-за отсутствия ее роста, а из-за того, что промышленный рост Запада в условиях буржуазной модернизации был намного более ускоренным.

Финансовая стабильность Егора Канкрина

Николай I унаследовал далеко не блестящее положение в финансовой сфере. В 1825 г. внешний долг России достигал 102 млн руб. серебром. Страна была наводнена бумажными ассигнациями, стоимость которых упала до 1/4 части от стоимости серебряного рубля. Зато у Николая оказался лучший на тот момент финансист- Егор Францевич Канкрин. Этот министр финансов был человеком с консервативными взглядами, с высокой моральной репутацией и противником взяточничества и злоупотреблений в государственных финансах. в любых проявлениях.

Канкрин считал, что причинами, почему финансы страны расстроены, является то, страна живет не по средствам. Как каждый финансист он отличался особой бережливостью в отношении неизбежных трат денег на военные и другие цели. В таком случае, Канкрин нередко вступал в споры с самим царем, пытаясь убедить его меньше ввязываться во внешнеполитические авантюры и войны. Стремясь увеличить бюджетные поступления, Канкрин увеличивал прямые и косвенные налоги. За время управления Канкрина (до 1844 г.) сумма прямых налогов была увеличена на 10 млн руб. серебром путём привлечения инородцев к платежу подушной подати и пересмотра налога на право торговли. Канкрин ввел акцизные (косвенные) налоги на табак, сахар, что разумеется, вызвало недовольство у населения.

Взамен государственной монополии (с 1818 года) на продажу вина, понижавшей сборы из-за злоупотреблений чиновничества, Канкрин ввёл откупную систему, выгодную в финансовом отношении (по сравнению с 1827 годом питейный доход к началу 40- х гг. увеличился на 81 млн руб.). С именем Канкрина тесно связаны восстановление металлического обращения рубля, укрепление протекционистской системы и улучшение государственной отчетности и счетоводства.

Егор Канкрин придерживался системы протекционизма, облагая высокими пошлинами ввозимые в Россию товары. Это приносило доход казне и защищало от конкуренции с более промышленно развитыми странами Европы неокрепшую русскую промышленность. С целью упорядочения денежного обращения, Канкрин поставил задачу: уничтожить обесцененные ассигнации на финансовом рынке и заменить их обеспеченными казной (твердым содержанием серебра) новыми кредитными билетами («депозитными билетами»).

В 1839 г. финансовой основой в денежном обращении стал серебряный рубль. Затем были выпущены кредитные билеты, которые можно было свободно обменивать на серебро. По отношению к новому серебряному рублю был узаконен постоянный и обязательный для всех курс ассигнаций по расчету 350 руб ассигнациями за 100 руб. серебром. Таким образом, была совершена «девальвация», т.е. узаконение пониженного курса бумажных денег. А затем в 1843 г. был произведен выкуп по этому курсу в казну всех ассигнаций с обменом их на серебряную монету или же на новые кредитные «билеты», которые разменивались на серебро, уже из расчета: рубль на рубль.

С уничтожением ассигнаций денежное обращение в империи пришло в порядок. Теперь в употреблении была серебряная и золотая монета и равноценные этой монете бумажные деньги. Канкрину удалось за короткий срок накопить большие государственные запасы серебра и золота. Денежная реформа Егора Канкрина (1839-1843) оказала благотворное влияние на экономику России, способствовала росту промышленности и торговли.

Крестьянский вопрос

Россия на тот момент была практически абсолютно аграрной страной. В сельском хозяйстве было занято 9/10 ее населения. Чуть больше половины аграрного сектора (свыше 50%) в 30-е годы занимала система помещичьего феодализма. Другую половину занимала система государственного феодализма, в которой владельцем земли и крестьян являлось само государство. В деревне шло обнищание и помещичьих, и государственных крестьян, которые не могли прокормиться собственным хозяйством. Не лучше было положение и у самих помещиков- их имения закладывались, а они, будучи не в силах расплатиться с долгами массово разорялись.

Если к 1843 г. более 54% всех помещичьих имений было заложено в казенных учреждениях, то через 10 лет таких имений было 65%. По словам дореволюционного историка Александра Корнилова, «в среднем задолженность помещиков составляла 69 руб. с души крепостных, а средняя стоимость души не превышала тогда 100 руб., так как большая часть этих душ, собственно, не принадлежала уже помещикам». К этим займам присоединялись еще и частные займы помещиков, выплата одних процентов уходили большие деньги.

В свою очередь, помещики, пы¬тались найти выход не путем применения новой техники, а путем резкого усиления эксплуа¬тации крестьян. Во многих черноземных губерниях труд крепостных становился почти безвыходным. Это приводило к еще большему обнищанию крестьянского хозяй¬ства, ненависти к своим барам и резкому увеличению числа крестьянских восстаний (за 30-40-е годы произошли сотни крестьянских волнений). Получался опасный для страны замкнутый круг.

В 30-е годы, царь и его сановники, все больше осознавали о том, что существование крепостного права не только тормозит развитие страны, но и угрожает новой пугачевщиной. Даже шеф Третьего отделения граф Александр Бенкендорф признавал: «Крепостное право есть пороховой погреб под государством». Для разрешения этого вопроса создаются секретные комитеты (1826, 1839-1842, 1844, 1846 и 1848 гг.), о которых мало кто в стране знал. Освобождение крестьян царское правительство пыталось, по словам историков, «осуществить келейно-бюрократическим путем, исключительно добровольно и абсолютно безболезненно для всех помещиков, постепенно и незаметно для всех». (Наше Отечество. Ч. 1.). Сложность задачи была в том, что власти не могли решиться- дать полную гражданскую свободу крепостным. Это означало для них нарушение незыблемого принципа- неприкосновенности частной дворянской собственности.

Осознавая всю сложность задачи, правительство готовило к полному освобождению, через ряд полумер. В 1827 г. был издан закон, ограничивший самовластье помещиков (например, ссылать их в Сибирь); В 1831 г. большая часть военных поселений получила наименование «пахотных полков» и постепенно эта система ликвидировалась; в 1841 г. было запрещено продавать крестьян в розницу; в 1843 г. запрещено приобретать крестьян безземельными дворянами; в 1847 г. - было дозволено выкупать крестьян от однодворцев за счет казны, а самим крестьянам из имений, продаваемых за долги, выкупаться на волю с землею; в 1848 г. крестьянам было предоставлено право, приобретать недвижимую собственность.

В 1835 г. близкий к императору просвещенный генерал П.Д. Киселев предложил очередной план постепенной ликвидации крепостного права: личное освобождение крестьян и повинностей. Однако этот «план-максимум» не прошел, но в 1837-1841 гг. был осуществлен «план-минимум»: реформа государственных крестьян. Для этого, царь, который полностью доверял П. Киселеву, (в шутку даже его называл «начальником штаба по крестьянской части»), назначил министром Государственных имуществ (1837). В ведомство этого министерства поступали 16 млн казенных крестьян, положение которых должно было существенно улучшится в ходе реформы. Для казенных крестьян отменялась барщина, и вводился фиксированный по доходности хозяйств - оброк. Государственные крестьяне получали право на самоуправление и освобождались и от других обременительных повинностей.

Результаты реформы выглядят противоречиво. В целом положение государственных крестьян хотя и улучшилось, но малоземелье не было ликвидировано. А новая агротехника, ветеринарная и врачебная помощь оказались по-прежнему недоступными. А попытка чиновников принудительно заставит крестьян сажать картофель, привела к волне «картофельных бунтов». Правда, на селе во множестве возникли «киселевские школы» для крестьян (где за государственный счет). А вот «глаза и уши» императора, Бенкендорф во всеподданнейшем докладе сообщал об ухудшении положения государственных крестьян после реформы, объясняя это, в частности, тем, что «прежде целый уезд жертвовал для одного исправника и двух-трех заседателей, а ныне на счет крестьян живут десятки чиновников». Зато доходы казны от эксплуатации государственных крестьян увеличились на 15-20 %.

Собственно на киселевской реформе все и остановилось. В марте 1842 г. на заседании Государственного Совета Николай Павлович неожиданно заявил: «Нет сомнения, что крепостное право в нынешнем его у нас положении есть зло, для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к оному теперь было бы злом, конечно же, еще более гибельным». Надо было позаботиться и об интересах помещиках. В 1836 г. подтверждается исключительное право дворян на владение крепостными, в 1845 г. ограничиваются возможности получения дворянского звания повышением классных чинов для не дворян (личное дворянство только с IX класса, а потомственное с V класса). В 1842 г. пересмотрен закон о свободных хлебопашцах (земля остается в собственности помещиков), в 1845 г. издан закон о майорате, запрещающий деление помещичьих земель при наследниках. Но стремительный упадок помещичьего хозяйства и быстрое разложение крепостного права остановить такими мерами не удалось.

Внешняя политика Николая I 1831-1848 гг.

Своим главным пунктом внешняя политика Николая I имела принцип монархического легитимизма, понимаемого им сугубо в традиционном ключе: страну представляет собой монарх и династия, а не народ. Этот принцип в Европе всюду ломался и устаревал. Монархические принципы николаевской геополитики скорее соответствовали веку XVIII, но никак не XIX. Государство в Европе связывали уже со всей нацией, а не монархом. Внешнеполитические взгляды Николая I становились гибельным анахронизмом, для империи, которую он возглавлял и в которой практически единолично принимал все решения, включая и внешнеполитические. Но его ошибочные единоличные решения, скажутся позднее. А пока Россия в те годы казалась несокрушимой крепостью.

Главным направлением внешней политике Николая I в 30-40-е годы было южное направление. А именно стремление, как можно быстрее разрубить гордиев узел Восточного вопроса. Неожиданно для всех, судьба дальнейшего существования Османской империи, вдруг стала зависеть от России. Это произошло после целого ряда тяжелых поражений турецкой армии от египетского паши Мухаммеда-Али, чьи войска успешно продвигались к османской столице. Отчаявшийся султан Махмуд II (оставшийся без помощи Англии и Франции), вынужден был обратиться за помощью к своему заклятому противнику -России. «Утопающий хватается и за змею»- так обескураженным западным дипломатам затем объяснил султан свое обращение за помощью к России. Для России складывалась просто блестящая перспектива. Царь направил в район Босфора черноморскую эскадру под началом контр адмирала М. Лазарева, с многочисленным десантом русских войск.

8 июля 1833 г. в местечке Ункяр-Искелеси близ Стамбула, был подписан мирный договор между Российской и Османской империями. Договор предусматривал военный союз сроком на 8 лет между двумя державами в случае, если одна из них подвергнется нападению извне. Секретная дополнительная статья договора требовала от Турции, в случае военных конфликтов России с какой-либо державой закрытия Босфора и Дарданеллов для кораблей любых стран (кроме России). Такой договор стал вершиной дипломатического успеха России.

Неудивительно, что этот договор вызвал ярость у Великобритании, Франции, воспринявших договор, как угрозу своему влиянию в Средиземном море. Началась их дипломатическая атака на Стамбул, сопровождавшаяся откровенным шантажом. В итоге западные державы добились своего. После истечения срока действия Ункяр-Искелесийского договора под давлением европейских держав была подписана Лондонская конвенция о проливах (1841), лишившая Россию права блокировать вход военных кораблей третьих стран в Чёрное море. Для Николая стало ясно, чтобы окончательно решить Восточный вопрос, необходимо заключить союз, с самой могущественной державой- Великобританией.

Царь решил встретиться с королевой Викторией, (которая она терпеть не могла) и договориться о совместных действиях с Великобританией против Турции. С этой целью Николай I посетил Англию в июне 1844 г. и привез им конкретные предложения по возможному разделу Османской империи. Формально все выглядело благопристойно. Англичане (королева и министры) выражали царю любезности. На что и купился Николай, посчитавший, что с Англией ему удалось «договориться». Однако не было подписано никаких соглашений по совместным действиям. Не Стамбул, а Петербург Лондон видел главным своим противником в Средиземноморье и на Ближнем Востоке. А королева Виктория и вовсе после отъезда Николая I, в письме королю Бельгии, называла крайне царя России нелицеприятно.

В Европе, в СМИ и широком общественном мнении Россия воцарилась открытая русофобия. Россию, называя варварской страной, душительницей польской свободы, сверхагрессором, обвиняли в стремление завоевать Европу и весь мир. Именно тогда, в Европе вышла в свет, знаменитая книга маркиза де Кюстина: «Россия в 1839 году». Книга, содержащая в себе крайне негативную информацию о России (о государстве и самом народе), сразу же была переведена на несколько европейских языков и пользовалась большим спросом у европейских читателей. (Подробнее в моей статье «О противостоянии России и Запада во второй четверти XIX века» http://historick.ru/view_post.php?id=8&cat=6).

А в это время на Северном Кавказе русские войска вели непрекращающуюся войну с горцами, чей воинственный дух подкреплялся требованиями религиозной войны (газавата) против неверных. Особенно упорные военные действия разгорелись в 30-40-е гг. XIX в., когда горные племена Дагестана и Чечни объединил под своим руководством имам Шамиль. Эта борьба была жестокой и кровопролитной. Русские войска действовали в труднодоступной горной местности, удаляясь от своих баз на десятки километров. К тому же военные действия можно было вести лишь в летние месяцы; зимой горы заносило снегом.

Горцы использовали излюбленную тактику партизанской борьбы: нападая неожиданно и затем также исчезая. Не сразу русское командование осознало, что для успешной борьбы нужно более бережное обращение со всеми горскими традициями. (Подробнее в моей статье «Российская колониальная экспансия на Северном Кавказе и ее последствия» http://historick.ru/view_post.php?id=144&cat=15) Зато враждебная Петербургу Турция и Англия выгодно использовали борьбу горцев против России- помогая Шамилю деньгами, оружием, эмиссарами.

Общественная мысль и появление оппозиции в 30-40-е годы

Несмотря на учиненный Николаем разгром открытой и нелегальной оппозиции, после подавления восстания декабристов, в обществе назревали умонастроения, противоречащие николаевскому официозу. Появление философического письма Чаадаева (с его жесткой критикой государственно-православного мировоззрения) в 1836 г. в журнале «Телескоп», явилось подобно разорвавшейся бомбе, резко разбудившей, задавленное казалось бы навсегда, прессом цензуры общество. Не будучи революционером, Чаадаев, в своем сочинении, крайне жестко прошелся по «удивительному прошлому» и «великолепному настоящему» (со слов Бенкендорфа) николаевской России.

Его слова, эпитеты и определения: «бесцветное», «мрачное», «дикое» существование, отсутствие «внутреннего развития» и «естественного прогресса»- звучали как приговор блестящей николаевской империи и вызвали у разных читателей (вплоть до Пушкина) - оскорбительные возмущения таким резким опусом автора. В этом «философическом письме» несмотря на много спорных идей, все же была одна истина- не нуждающаяся в опровержении. Русский мыслитель, с горечью констатировал, что в России «нет ни социальной жизни, ни бьющей через край деятельности». И это была правда. В николаевской замороженной России, любая неподцензурная общественная мысль и деятельность на корню пресекались.

Зато чаадаевское письмо, из-за которого он был посажен под домашний арест и объявлен сумасшедшим, всколыхнуло все идейные умонастроения в обществе: от либералов и левых радикалов, до оппозиционных власти - консерваторов. И они вышли наружу. А ведь это было время, когда все ведомства обзавелись собственной цензурой помимо общегосударственной.

«Временем наружного рабства и внутреннего освобождения», - назвал Александр Герцен эпоху 30-40-х годов. Именно тогда, в лице небольшой группы московских и петербургских интеллектуалов, стали формироваться два идейных ядра русской интеллигенции. Получивших название- западники и славянофилы. Западники и славянофилы вошли в отечественную общественно-политическую и философскую жизнь как «люди сороковых годов», которые осмелились в условиях казенного пресса жандармского преследования, доносительства, цензуры, пытаться вернуть в жизнь разномыслие и идейные споры о путях развития страны, о ее нравственно-политических идеалах.

Дворяне-славянофилы, находясь в оппозиции к николаевской России, пропагандировали исчезнувший мир допетровской России, в которой, по их мнению, была гармония между властью и обществом. Их неприятие петербургской России, с ее антинациональным западничеством, крепостничеством и бюрократическим произволом было оппозиционно существующей власти. Они призывали перестать, слепо копировать западный опыт и обращали внимание на то, что Россия уникальная и во многом отличная страна от Западной Европы, со своими специфическими и неповторимыми особенностями.

Также оппозиционными властям, были воззрения их идейных оппонентов-западников- сторонников европейского буржуазно-конституционного пути развития России. Наиболее известными фигурами среди западников были писатели: В. Боткин, Н. Тургенев, историки Т. Грановский, Б. Чичерин, К. Кавелин. Западники, осуждая теорию официальной народности и славянофилов, видели будущее России в русле столбовой дороги западноевропейской цивилизации. Свою умственную энергию они тратили на пропаганду буржуазно-парламентского устройства Великобритании и Франции и критику николаевских порядков. Позже, от легальных западников откололось ее более радикальное крыло (М. Бакунин, А. Герцен, Н. Огарев), которых все больше заворожила европейская опять же- идея революции.

При этом, между обоими течениями не было четкой разделительной линии- как принято считать. И славянофилы, и западники были по- европейски образованные и воспитанные люди. Их отношение к Европе-Западу было скорее амбивалентным. Так одно время, славянофил Иван Киреевский был ярым поклонником Запада и издавал журнал «Европеец», а западник Герцен в конце жизни больше солидаризировался со славянофилами, чем с западниками. Но главное и те и другие были патриотами. Причем не квасными и не казенными. Не случайно, Герцен указывал на то, что они как «…двуглавый орел, смотрели в разные стороны, в то время как сердце билось одно». Спор славянофилов и западников, о том: быть России с Западом, или у нее другая историческая судьба - стал вопросом поистине вековым и судьбоносным.

Важно отметить, что и в том и в другом общественно-интеллектуальном ядре- дворянство составляло большую часть. Уже отживающее свой век, в условиях начала капиталистических отношений, тем не менее именно представители уходящего феодального сословия- дворянства (многие из которых имели крепостных!), оказались в первых рядах общественной оппозиции, выступающих не за свои классовые интересы, «а как внеклассовое образование, борющееся за всеобщее благо, каким оно себе представляло» (Наше Отечество. Ч.1.). В этом парадоксальная драма русской жизни - где практически отсутствовало «третье сословие». Более близкое к народу, по своему духу и образу жизни.

Наконец, в 40-е годы появились и более открытые борцы с николаевским полицейским произволом и казенным патриотизмом. Революционное крыло здесь составили кружок М.В. Петрашевского, с утопической программой социализма и революционного переворота. И наконец, «властитель дум» радикальной молодежи того времени- Виссарион Белинский. В своем знаменитом письме Николаю Гоголю (летом 1847 г.), он писал, что Россия представляет собой ужасное зрелище, где «люди торгуют людьми», где «нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей». Вскоре после этого письма, Белинский умер за границей от чахотки. Управляющий Третьим отделением Л. Дубельт, «яростно сожалел», что Белинский умер: «Мы бы его сгноили в крепости».

Выстраиваемая трудом, энергией и волей Николая I, в 30-40-е годы, Российская империя представляла собой самое могущественное государство в мире. Где, в отличие от революционной Западной Европы, - царили относительные - порядок и стабильность в обществе. Во многом такая стабильность явилась следствием невероятной бюрократизации и полицейско-идеологического контроля над обществом. Вот только искусственная консервация стабильности и порядка, как и системная бюрократизация отжившей свой век феодально-крепостнической системы, имела и обратную, негативную сторону медали: техническая отсталость, бюрократическая волокита, коррупция… Россия в Крымскую войну заплатила высокую цену, за свою чиновничью косность государственного аппарата и большую отсталость экономики.

Автор: Вячеслав Бакланов     Дата: 2018-07-27     Просмотров: 368    

Можно также почитать из рубрики: Петербургская Россия

Автор: Кастилец
Дата: 2018-07-27

Отличная статья. Взвешенная. Нет ни огульности, ни ура-патриотизма.

Автор: Кастилец
Дата: 2018-07-27

В последнее время, в консервативной литературе заметно превозносится достижения царей Николая 1 и Александра 3. В чем-то это и справедливо, учитывая как раньше их поносили. Но все равно, нужно соблюсти меру и объективность.

Автор: Кузьмич
Дата: 2018-07-28

Автор жжет про попов: В николаевское время Церковь «сроднилась» с полицией и жандармами в общих усилиях в преследовании инакомыслящих. ...Нередко царь приглашал к царскому столу на «угощение» высших церковных иерархов. Последние, потом часто хвалились этими «угощениями» перед своими подчиненными и гордились близостью к императорской особе".

Автор: Климов
Дата: 2018-08-01

После Петра 1 и Екатерины 2, Николай 1 был самым выдающимся русским императором. Его напрасно опошлили в советское время. Он был великим тружеником на благо страны))

Автор: Руслан
Дата: 2018-08-24

Спасибо за статью. Что вы думаете о Мустафе Ататюрке первом Президенте Турции?

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-08-26

Руслану. Вот моя статья про него и про Россию: "О тактической дружбе кемалистской Турции и большевистской России в 20-е годы XX века".http://historick.ru/view_post.php?id=204&cat=12

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх