• Главная >>
  • Традиции и Модерн >>
  • Восточноевропейская модель некапиталистической модернизации во второй половине XX века. Общее и особенное.

Восточноевропейская модель некапиталистической модернизации во второй половине XX века. Общее и особенное.

Мы (русские - авт.) сами создали мир восточноевропейского социализма…
Александр Ципко,
российский философ

Несмотря на объявленное в странах Восточной Европы строительство «основ социализма» и копирование советского, преимущественно сталинского опыта, в этих странах так и не был построен сам «социализм», а общественная модель при этом отличалась и от советского аналога. А коммунистическая идеология, навязанная извне, все время натыкалась здесь на неизжитые формы частнособственнических отношений и исторические корни цивилизационной привязки региона с Западной Европой.

О специфике восточноевропейской «социалистической» модернизации

Как и в СССР, объявленное в странах «народной демократии» строительство «основ социализма» - требовало, на основе ликвидированных буржуазных общественных и экономических отношений в кратчайшие сроки сформировать новую социальную структуру и построить производственную базу для– «социализма» - как первой фазы коммунистической формации. Так как именовалось во всех господствующих тогда партийных и государственных программах и документах. Однако на деле в странах так называемого «социализма» в то время нигде не было построено, ни в СССР, ни в Восточной Европе, ни в Китае.

Поскольку социализм предполагает качественно более высокую стадию развития общества и технологий по сравнению с капитализмом. А также уровня культуры и свобод. Но ни СССР, ни другие страны «социалистического содружества» не смогли превзойти капиталистические страны Запада по всем ключевым показателям, например среднедушевом уровне ВВП, или, уровне технологизации производства, или, развития науки, не говоря уже о продолжительности жизни и т.д.

И уж тем более сталинская модель партократического государства огрубляющая личность, низводящая ее до уровня «винтика» в машине, истребляющая в массовом порядке сотни тысяч людей, не вписывающихся в «социалистическое царство» - никак не может считаться передовой формацией. Где, как утверждали классики марксизма-ленинизма, руководством к действию должны быть символические слова: «Все во имя, все для блага человека!»

Но и назвать некоторой капиталистической модификацией (государственным капитализмом, например) существующий строй в СССР и Восточной Европе, Кубе, Монголии, Китае и т.д., тоже нельзя. Поскольку не было власти буржуазии и господства частной собственности на средства производства, а власть партийного аппарата составлявшего ядро государственности в этих странах стремилась к жесткому и централизованному управлению и строила новую общественную модель на некапиталистических началах.

Получается, что и нас и в странах Восточной Европы был особый некапиталистический строй, лишь с первоначальными социалистическими элементами и укладами, включая и неизжитые уклады- феодальный и капиталистический. Однако такое мобилизационно-распределительное государство, с коммунистической партией и идеологией, оказалось в тех условиях довольно успешным в решении многих социально-экономических задач для построения современного индустриального общества, причем в довольно короткий срок. И первой страной апробировавшей на себе эту мобилизационную модель построения индустриального общества в некапиталистической форме и распространившей по всему миру (от Кубы до Северной Кореи) была Советская Россия.

И еще- по поводу тоталитаризма. Был ли он в СССР и странах Восточной Европы? В западной и отечественной либеральной литературе к тоталитаризму, понятно, негативное отношение. Сталинисты и национал-патриоты- полемизируя, - его отвергают. Однако если оставить оценочные суждения пронизанные эмоциями, то объективно следует признать, что тоталитаризм был в сталинском СССР. Если понимать под последним - всевластие государства над обществом, идеологический контроль и массовые репрессии. Если исходить из марксистской трактовки, то тоталитаризм в СССР при Сталине выступал в качестве политической надстройки над мобилизационно-партократической антикапиталистической системы с коммунистической идеологией.

Следует отметить не только черты сходства, но и черты различий между российским аналогом коммунистической модели тоталитаризма и восточноевропейскими моделями тоталитаризма левого толка. Важно помнить, что любое копирование чужой модели всегда будет наталкиваться на собственные политические, социально-экономические и культурные традиции которые так или иначе будут видоизменять и приспосабливать заимствованную копию к своим условиям. Сравним сходства и черты различия. Так, есть черты сходства между Россией 20-х гг. и восточноевропейскими странами 50-х гг. Например, большая роль аграрного сектора в экономике и недостаточное развитие урбанизации. Кроме высокоразвитой довоенной Чехословакии - конечно.

В то же время, целый ряд восточноевропейских обществ (восточногерманское, чехословацкое, венгерское, польское и отчасти югославское) накануне «социалистической» модернизации превосходили российское по уровню своего развития во многих областях, включая и уровень городской культуры и правосознания. К тому же в Восточной Европе, особенно центральной ее части (а не на Балканах), приобщение к западноевропейской буржуазной цивилизации и ее культуре было намного более широким и более глубоким, чем у российского общества уже лишенное европеизированной прослойки - интеллигенции и деморализованного ужасами кровавой бойни -Гражданской войны. И еще. Все годы существования «социализма» здесь, уровень официальной партийной идеологии и пропаганды был слабее, а уровень несоциалистической поведенческой культуры и частнособственнического менталитета граждан был сильнее, чем в СССР.

Следует также различать между собой, восточноевропейские страны и общества по уровню своего развития. Если в промышленном отношении более развитых стран, таких как, Чехословакии, Польши, Венгрии уже в межвоенный период (1918-1939 гг.) началось становление буржуазного гражданского общества, то в странах более аграрного типа - Румынии, Болгарии и отчасти Югославии переход от средневекового сословного общества к обществу индустриального типа проходил со значительным отставанием. Но даже эти страны на фоне Албании - абсолютно аграрной страны, где наряду с феодальными отношениями сохранялись черты родового строя, выглядели более современно (Власть-общество- реформы: Центральная и Юго-Восточная Европа. Вторая половина XX века).

Стадиальные различия непосредственно влияли и на характер тоталитарного режима власти в странах Восточной Европы и СССР. Несмотря на ряд репрессивных компаний конца 40-х-50-х гг., в восточноевропейских странах, масштаб этих репрессий никогда не достигал такого уровня, и ожесточения, что имели репрессии в СССР в 30-е годы. Да и сами правящие компартии со своими вождями (Ульбрихтом, Димитровым, Гомулкой и т.д.) смотрелись более «бледно» по сравнению с мощной и жестко централизованной партией ВКП (б) управляемой харизматичным вождем имевшего мировую славу – Сталиным.

Легитимность правящих режимов в Восточной Европе за все годы их правления так и не получила общенациональное признание и одобрение своих народов (о чем свидетельствовали массовые оппозиционные движения в этих странах) подобно советскому партийному режиму, добившемуся победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. «За весь послевоенный период здесь (в странах Восточной Европы- Авт.) не появилось общенациональной идеи, выразителем и защитником которой выступал бы существующий режим как СССР, в годы Великой Отечественной войны» (Волокитина Т.В., Мурашко Г.В., Носкова А.Ф., Покивайлова Т.А.).

Отсюда прочность аутентичной коммунистическо-советской модели в России была на порядок выше, чем в аналогичных восточноевропейских странах – «младших братьев» Москвы- что копировали советскую модель. Причем это копирование во многом не совпадало с историческими и цивилизационно-культурными устремлениями этих народов в Европу. Цивилизационно-исторический фактор единой Европы все время работал на выход из советского влияния обществ этих стран. Дрейф в сторону Запада Восточной Европы был неизбежен, но он все время сдерживался, в основном внешним фактором- СССР. Но при этом в восточноевропейском мире, всегда существовало явное и неявное сопротивление партократическим режимам. Наиболее яркими и наглядными проявлениями этого сопротивления были восстания в Восточной Германии в 1953 г.. в Польше и Венгрии- 1956 г, в Чехословакии- в 1968 г., в Польше – в 1980 г.

Отсутствие цивилизационно-культурной укорененности коммунистической модели в этих странах делало правящие коммунистические режимы зависимыми «заложниками» от состояния дел в «доме» их «патрона» - СССР. Пока коммунистический режим в Москве был крепок, то и восточноевропейские коммунистические режимы удерживались - в том числе и с помощью насилия, Важным фактором их удержания в лоне «социалистического содружества» была и получаемая из Москвы все эти годы -серьезная военная, политическая, экономическая помощь. Но как только начался неуправляемый политический и социально-экономический кризис в СССР в годы перестройки, и Москва уже не могла экономически помогать и силой удерживать Восточную Европу то и коммунистические режимы в этих странах «обвалились» буквально сразу же.

«Передовой отряд» Восточной Европы

Все страны «новой» «прокоммунистической Европы» можно разделить, исходя из уровня экономического, социального и культурного развития. В «первом эшелоне» «социалистического развития» задававшим тон для остальных стран «Варшавского содружества» шли ГДР, Венгрия, Польша. При этом наиболее развитой в экономическом отношении из них и считавшаяся неким образцом для других была ГДР, на территории которой располагалось свыше полумиллиона советских войск. Один только показатель - в этой республике чуть ли не 40 % семей имели свои автомобили (Васильев Л.С.).

Однако строительство «социалистической немецкой нации» ГДР, с самого начала было осложнено, наличием разделенного границей, идеологией и иностранными войсками, другой, «капиталистической немецкой нации»- ФРГ, причем намного более успешной во всех областях государственной и хозяйственной жизни. Такое близкое соседство с богатыми и успешными немцами на западе, приводило к постоянному массовому бегству (считается, что всего перебежало до 1/6 части населения ГДР!) восточных немцев в ФРГ и капиталистический Западный Берлин. «Социалистическая витрина ГДР» - в глазах других восточноевропейских стран и СССР, вовсе таковой не являлась для самих восточных немцев, предпочитавших, отсюда «уехать насовсем», в более богатую, другую Германию.

Чехословакия считалась второй (после ГДР) наиболее развитой страной восточноевропейского «социалистического лагеря». Но даже и ее уровень жизни в 60-70-е гг. был ниже, чем у ее ближайшего капиталистического соседа- Австрии. Так называемый «чехословацкий социализм» проигрывал капиталистической Австрии, где еще недавно перед Второй Мировой войной уровень промышленного производства был ниже, чем в Чехословакии. И все же, именно Чехословакия с ее неизжитой традицией «буржуазной культуры» смогла предложить в 1968 году совершенно иную модель «социализма» прямо противоположной модели сталинского типа. Как пишут либеральные экономисты: «Демократическая традиция, сформировавшаяся в этой стране еще до Второй мировой войны, сумела дать мощные корни, несмотря на коммунистический переворот. Стремление обрести «человеческое лицо» жило среди чехов и словаков даже под угрозой советских танков» (Травин Дмитрий, Маргания Отар).

В то же время чехословацкая модель «социализма с человеческим лицом» предложенная главой партии и этническим словаком А. Дубчеком в 1968 г. вовсе не означала «решительный переход к рыночно-частнособственнической структуре западного типа» как утверждает известный отечественный историк (Васильев Л.С.). Это была попытка предложить стране модель социал-демократического некапиталистического развития, но с допущением не мнимых, а реальных демократических механизмов в политике и отдельных рыночных элементов в экономике, например, некоторый плюрализм форм собственности. Но, можно только предсказывать, чем бы все это закончилось, если бы не произошла интернациональная (всех стран Варшавского договора) оккупация страны в 1968 году? Страна бы неизбежно бы перешла к западной капиталистической модели, что и случилось с ней много позже, после 1989 года.

Для венгерского общества и государства, как и для самой коррекции венгерской «социалистической модели» тяжелой и незаживающей травмой стали события 1956 года, когда требования народных масс по десталинизации страны привели к массовым погромам и уличным вооруженным действиям, после чего с помощью советских танков этот массовый народный протест был подавлен. Премьер-министр Имре Надь, с именем которого, прежде всего, ассоциировались попытки осуществления перемен по десталинизации венгерского режима, был расстрелян.

«Назначенный» Москвой новый руководитель страны Янош Кадар не будучи по своей природе реформатором попытался проводить экономическую политику, названную современными отечественными исследователями «гуляшным коммунизмом». Как пишут известные экономисты, он «представлял собой менее существенный отход от принципов экономики советского типа, нежели тот, который имел место в этот период времени в самоуправленческой Югославии, и тот, который намечался в Чехословакии Пражской весной» (Травин Дмитрий, Маргания Отар).

По мнению историка В. Мусатова в основе политики Кадара после катастрофы 1956 г. лежали принципы улучшения уровня жизни, достижения общественного согласия (лозунг «кто не против нас, тот с нами»), большая, чем в других социалистических странах, степень свобод, большая терпимость в культурной сфере и в религиозной области. Отсюда в диссидентсвующей среде даже родилась шутка о Венгрии, как о самом «веселом бараке коммунистического лагеря». При этом в венгерском варианте сохранились государственная собственность, централизованная кадровая политика на предприятиях, регулировалась сверху и оплата труда, но не очень жестко. Но с другой стороны, предприятия получили известную свободу деятельности, что способствовало улучшению их работы.

Еще одним важным элементом экономической политики стала определенная либерализация сельского хозяйства и появление мелкого кооперативного самостоятельного от государства производства наряду с крупными огосударствленными кооперативными хозяйствами. И самое главное, в стране благодаря либерализации наметился существенный сдвиг в сторону повышения материального благосостояния народа. «Венгерская экономика с конца 60-х гг. была сориентирована на всемерное увеличение потребления, а не накопления, что резко контрастировало с тем, какую роль играла тяжелая индустрия в СССР и даже в Польше» (Травин Дмитрий, Маргания Отар).

Польша, как Венгрия и Чехословакия являлась страной «смутьяном» в «социалистическом лагере». Осенью 1956 г. на волне получивших огласку разоблачений преступлений Сталина в СССР в Польше начались массовые волнения студенчества и рабочих. Москва в лице Хрущева была готова на применение силы в отношении Польши, и лишь более грозные события в Венгрии и тактически правильная политика нового лидера В. Гомулки смогли избежать вторжения войск «братских стран» в Польскую республику. Тем не менее, студенческие демонстрации протеста против правящего коммунистического режима в Польше продолжались и в последующие годы.

В экономике ситуация была весьма противоречивой. Если крупная и средняя промышленность стала социалистической, то есть планово-государственной, то преимущественно все сельское хозяйство, торговля и малые предприятия в промышленности и строительстве функционировали больше на рыночной основе. Мелкое частное крестьянское хозяйство в Польше резко диссонировало, с абсолютно централизованным и огосударствленным сельским хозяйством в СССР. К тому же Польша, имея частично рыночную основу экономики и стремясь поддержать жизненный уровень своих граждан, с конца 60-х годов стала все больше брать кредитов у капиталистических стран Запада (Европейская модернизация. Т. 2.).

Это сослужило коммунистическому руководству плохую службу. Впоследствии, когда станет ясно, что выплата огромных долгов западным кредиторам ложится тяжелым грузом на экономику, польские власти станут прибегать к регулярным поднятиям цен на продукты жизненной необходимости. А это, в свою очередь, станет спусковым крючком для роста антиправительственных социальных движений в начале 80-х годов.

«Польская весна» началась после того как рабочий -электрик Лех Валенса создал независимый от партийных властей профсоюз получивший наименование «Солидарность». В него сразу в массовом порядке вступали сотни тысяч польских рабочих недовольных режимом правящей компартии и постоянным повышением цен на продовольственные товары. Уже в сентябре 1981 г. в «Солидарности» состояло около 10 млн. человек во главе с ее председателем Л. Валенсой.

Перед нами любопытный феномен. Массовое рабочее движение, возглавляемое же рабочим профсоюзом, противопоставляет себя во всем правящей компартии, которая, казалось бы, по определению должна защищать интересы исключительно рабочих! В чем же дело? В том, что польская компартия, как и правящие компартии других восточноевропейских стран и СССР - бюрократизировавшись, далеко оторвались от интересов трудящихся масс - прикрываясь фикцией «народной демократии». Но самое любопытное заключалось в том, что начав эту бескомпромиссную борьбу за «свои», «рабочие» права и интересы - сами польские рабочие их во многом затем и утратили. Но это случится позже - во время революционной реставрации капитализма в 90-е годы.

А тогда советский блок, кроме Польши, казалось, стоял нерушимо. Запад тут же попытался воспользоваться дестабилизацией в Польше - всячески (политически и материально) поддерживая там оппозицию. Ситуация в стране накалялась. В Москве были силы (из числа военных), которые, как и в 1956 году подумывали о введение в Польшу войск, несмотря на уже имеющуюся войну в Афганистане. Но и на это раз советского вторжения не произошло. В силу нежелания политического руководства СССР ввязываться в сомнительный по исходам конфликт. А также из политики упреждения возможного советского вторжения со стороны Войцеха Ярузельского. В октябре 1981 г. генерал Войцех Ярузельский ставший главой правящей ПОРП и главой государства после неудачи переговоров с «Солидарностью» ввел чрезвычайное положение в стране. В начале 1982 г. деятельность профсоюза была запрещена, а Валенсу арестовали. Введение чрезвычайного положения и разгром «Солидарности» лишь на семь лет отсрочил падение коммунистического режима в Польше.

Сам факт массовых протестных движений против партократических режимов в Чехословакии, Венгрии, Польше и частично ГДР в послевоенный период далеко не был случайностью. Именно эти страны, по словам Л. Васильева находились под длительным влиянием буржуазного либерально-демократического стандарта в политике и свободного рыночного предпринимательства в экономике, и этого они не смогли забыть. Именно поэтому недовольство коммунистическо-советскими режимами в этих странах было наиболее острым, которое всякий раз подавлялось силой, в том числе и с помощью советских танков.

Страны «второго эшелона»

Среди государств «второго эшелона» стран «социалистического содружества» располагавшиеся на Балканском полуострове- ключевое значение и по численности населения и по объему экономики и уровню развития имела Югославия. Специфичность «югославского социализма» заключалось в отличие как от экономики советского типа (немалую роль в этом сыграл первоначальный разрыв отношений с СССР) и ряда восточноевропейских стран «соцлагеря», так и тем более от западноевропейских капиталистических экономик. Что-то среднее, но с явным перекосом в сторону «реального социализма», а точнее, некапиталистического варианта развития экономики. Поскольку, как и везде в восточноевропейских странах, партийные структуры подчиняли себе государственные и выполняли их функции.

Все послевоенные годы и вплоть до 1980 г., возглавлял самую многонациональную страну Европы харизматичный лидер - Броз Тито. Тито, несмотря на подчеркнутую самостоятельность во внешней политике от Москвы (Югославия не входила в ОВД) был жестким руководителем авторитарно-диктаторского толка. И при нем Югославия в отличие от Венгрии, Чехословакии и Польши ни в коем случае не стремилась - к большей свободе или к элементам буржуазной демократии, как обычно считается. Просто в силу оторванности тесных связей с Москвой (как у других стран), югославскую модель принято было считать «ревизионистской».

Но, в какой-то степени, все восточноевропейские модели реального социализма были ревизионистскими в отношении советской модели. По словам Бориса Кагарлицкого, «восточноевропейский «ревизионизм» представлял собой попытку вырваться из парадигм сталинского, советского марксизма-ленинизма и поднять вопросы, аналогичные темам «западного марксизма». Что это означало на практике? Только то, что сама восточноевропейская историческая специфика развития этих стран, непохожая на более евроазиатскую модель общественного развития самой России заставляла правящие режимы этих больше уделять внимание плюрализму и общественной демократии, в отличие от более жесткой авторитарной модели в советской России.

Другое дело, что все познается в сравнении. Югославия как страна стадиально отставала от более урбанизированных стран- Чехословакии и Венгрии. Это видно из самого стиля правления Тито. Любопытно как изменялась эволюция образов югославского вождя. Если сразу, после войны 1945 г. партийная пропаганда изображала маршала Тито в основном в ореоле «героического полководца», «освободителя страны» и «народного героя», то с течением времени он постепенно превращался в «мудрого государственного руководителя», «крупного международного деятеля» и даже «видного теоретика марксизма» (по Романенко С.А.).

В то же время, начиная с 50-х годов, в СССР, на партийных пленумах постоянно шли дискуссии о том - «является ли Югославия социалистической страной, или нет». Во внутренних советских документах того времени «экономическая система СФРЮ оценивалась как не вполне социалистическая, несущая в себе элементы «рыночного», т.е., как тогда считалось, капиталистического хозяйства и «групповой» собственности, - иначе говоря (считает исследователь Романенко С.А.), как система, построенная на ошибочных, ревизионистских принципах».

И этот «ревизионизм» был неслучаен. Выбрав самостоятельность и оказавшись без советской промышленной и финансовой помощи, Югославия пыталась «нащупать» свой югославский путь к «социализму». И в отличие от других восточноевропейских стран, Югославия установила тесные политические и торгово-экономические отношения с западными странами и финансовыми институтами- например с МВФ. Общественный порядок в СФРЮ был довольно хрупок, учитывая застарелую межнациональную вражду между различными ее национальностями. В первую очередь, между более развитыми хорватами, словенцами с одной стороны, и менее развитыми, но широко представленными в государственном аппарате - сербами. Разница в уровнях жизни в различных национальных республиках (в этом Югославия удивительным образом напоминало СССР) нагнетала национальный вопрос и заставляла властей постоянно экспериментировать в экономике, чтобы как-то сгладить возникающие противоречия в национальной сфере. Но это не всегда получалось.

Хорваты как наиболее развитая нация в СФРЮ считали, что именно Хорватия содержит за свой счет все другие республики югославской федерации и постоянно добивались изменения бюджетной политики в Югославии, в свою пользу. Например, Югославия, имевшая самую развитую среди стран социалистического содружества сферу иностранного туризма, в 50-60-е годы получала от притока иностранных гостей (в первую очередь западных) миллионы долларов в год. Словения и Хорватия, имевшие в наличие морское побережье, на котором отдыхали миллионы иностранных туристов, считали себя несправедливо «обделенными» отдавая все в «общий котел» Югославии, где в основном «командовали» сербы.

Поэтому начиная с 1950-х годов, югославское руководство взяло курс на выравнивание экономического и социального уровня развития всех регионов страны. К середине 1960-х годов объем промышленного производства по сравнению с довоенным 1940 годом в Черногории вырос в 21 раз, в Македонии - в 8,4 раза, а в Косове - в 5,6 раза. Но все равно Словению и Хорватию эти национальные республики югославской федерации догнать не могли. И как всегда сильно отставали Сербия, Босния и Герцеговина (Матонин Е.).

Югославия долгое время с выгодой для себя использовала льготный рынок СЭВ и СССР, а также возможность получения западных кредитов, также на выгодных условиях. По словам Егора Гайдара: «Условия, на которых Югославия могла привлекать западные кредиты, в то время были благоприятными. Страна имела возможность использовать предоставляемые под низкие проценты займы Международного валютного фонда и Мирового банка». Но, экономические реформы 1960-х годов еще больше усиливали процесс неравномерного развития республик. Большинство инвестиций направлялось туда, где они приносили быструю и более эффективную отдачу - в Словению и Хорватию, в то время как убыточные предприятия в Черногории, Македонии и Косове закрывались. Появились и внутренние «гастарбайтеры»: - этнические косовские албанцы и македонцы, которые ехали на работу на север страны. Со временем различия в уровне жизни и оплаты труда еще больше увеличивались - к 1989 году в Словении средняя зарплата составляла 154 процента по отношению к среднему уровню по стране, в Хорватии - 101 процент, а в Косове всего лишь около 60 процентов (Матонин Е.).

Югославскую систему чаще всего называют системой «рыночного социализма» с его «допускаемыми свободами» и на это есть все основания. Например, югославы получали право почти свободно выезжать из страны, зарабатывать в западноевропейских капиталистических странах и вкладывать свои сбережения в хозяйство страны (Васильев Л.С.). В аграрном секторе господствовала преимущественно мелкая частная собственность, а не государственная. Но даже и в Югославии «система ценообразования в основном все же находилась под государственным контролем, несмотря на некоторую допущенную либерализацию. Регулированию в той или иной форме подвергалось 70-80 % цен», как свидетельствуют экономисты (Травин Дмитрий, Маргания Отар).

Смешанная с капиталистическими формами хозяйствования экономика югославской модели, таким образом, оставалась преимущественно некапиталистической по своему характеру, так как ее командные рычаги лежали не в сфере рынка, а в сфере политики и диктовались правящей партийной бюрократией. В то же время у югославской модели «социализма» были неплохие шансы развиваться по китайскому образцу 80-х годов (то есть по пути государственного капитализма), но перманентная политическая нестабильность из-за нерешенного национального вопроса, исходящего, в том числе из-за бюджетной политики федерального центра, «похоронила» эту «модель».

Например, хорваты были крайне недовольны распределением валютной выручки страны. Хорватия давала стране примерно 40% валютной выручки, однако могла оставлять себе лишь 7 % - остальное сосредоточивалось в федеральных фондах (Травин Дмитрий, Маргания Отар). И даже несмотря на то, что хорваты и словенцы жили лучше сербов и много лучше македонцев и особенно косовских албанцев, они требовали от центра еще более «справедливого» по их мнению, распределению бюджетных средств.

В стране так и не сложилось объединяющей всех югословаков национальной идеи. А социалистическая идея здесь носила намного более декоративный характер, чем в СССР. В попытке решить все более накапливающиеся экономические и национальные проблемы Белград все больше прибегал к иностранным займам, и также как и Польша, страна превратилась в «хронического должника», что грозило ей банкротством. С начала 80-х годов ее экономика стагнировала, стремительно росла инфляция и безработица. Инфляция и рост цен на продовольственные и промышленные товары усиливал у представителей разных национальностей (особенно у хорватов и словенцев) желание выйти из опостылевшего для них «федеративного барака» и создать собственное национальное государство.

Смерть вождя партии и государства Тито в 1980 году ускорило процесс затянувшего распада государства. Национальные проблемы при железном Тито длительное время тлели как угли и загонялись вовнутрь, чтобы затем выйти наружу, «взорвать» многонациональное государство и превратить его в пылающий пожар многолетней войны.

Непреодоленный груз вековой отсталости в странах Румынии, Болгарии и особенно в Албании сильно отличал эти страны близких к стандарту мировой деревни (Васильев Л.С.) от более развитых ГДР, Чехословакии, Венгрии, Польши и Югославии. Но даже и здесь благодаря советской помощи, темпы послевоенного промышленного подъема были впечатляющими по сравнению с межвоенным периодом 1918-1939 гг. И бывшие аграрные страны Болгарии и Румынии и даже Албания в результате «социалистической» реконструкции превратились в аграрно-индустриальные. В этих республиках был сломлен вековой социальный уклад, большая доля населения стало жить на доходы несельскохозяйственной деятельности. Появилась иная социальная структура, основу которой составили – рабочий класс и новая техническая интеллигенция (Власть-общество-реформы: Центральная и Юго-Восточная Европа. Вторая половина XX века.).

По мнению ряда отечественных исследователей именно в период так называемого «славного тридцатилетия» 1945-1975 гг. в странах (Болгарии, Румынии) шел усиленный рост среднего класса и доступ населения к материальным и культурным ценностям (там же). В первом списке когорты этих стран шла Болгария. Во многом некоторое опережение Болгарии своей типичной по уровню развития соседки – Румынии объясняется большей помощью этой стране со стороны СССР и выстроенной инфраструктурой курортного туризма, позволившей ранее аграрной республики получать немалые доходы в этой сфере. Особенно много было отдыхающих на болгарских морских курортах со стороны стран социалистического содружества и СССР. Недаром в СССР в 60-70-е годы была поговорка: «курица не птица, Болгария – не заграница». Политический же режим в Болгарии, как и везде в балканских странах «социалистического второго эшелона» был жестким и даже скорее диктаторским особенно при Тодоре Живкове.

Также как и Болгария, Румыния в 50-е годы благодаря советской помощи увеличила свой промышленный потенциал. Но затем республика стала добиваться большей независимости от Москвы, укрепляя при этом политический режим диктаторского типа. В итоге при Николае Чаушеску наряду с КНДР Румыния представляла собой один из наиболее замкнутых почти тоталитарных режимов некапиталистического развития. Как отмечают современные румынские историки: «Единственной чертой, отличавшей румынский вариант коммунизма от всех остальных, вплоть до 1989 г., была приверженность сталинизму» (И. Болован, И.-А. Поп).

Албания всегда была самой отсталой страной Европы и таковой она считалась и среди восточноевропейских стран «социалистического содружества». И все же благодаря советской помощи в Албании в 50-е годы появилась хоть какая-то промышленность. Но затем наступил разрыв во взаимоотношениях между двумя странами. Албания с новым лидером Э. Ходжи выбрала изоляцию от советского блока и вышла из состава ОВД (Варшавского договора).

Единственная страна, с которой албанское руководство поддерживало отношения, был маоистский Китай. Но и с китайскими руководителями после смерти Мао-Цзэ-Дуна албанское руководство прекратило всякие отношения. В результате, по словам историка «Албания превратилась в осажденную и наглухо запертую крепость, сходную с современной КНДР» (Васильев Л.С.). Глубокая политическая и экономическая изоляция албанской республики продолжалась вплоть до 1990 г. что еще больше усугубило отсталость этой страны.

О плюсах и минусах восточноевропейского некапиталистического модерна

Победитель всегда с легкостью судит побежденную сторону. Отсюда очевиден весь идеологический негатив, который закрепился в современной политической и даже научной литературе этих стран по всему послевоенному периоду с 1945 по 1989 год. Но большое видится на расстоянии. Несмотря на все неизбежные и нерешенные проблемы «социалистического модерна» в послевоенный период, ни в коем случае нельзя считать потерянным для развития восточноевропейского региона.

Ведь именно в рамках марксистско-индустриальной некапиталистической системы эти страны в указанный период в основном завершили переход к «современности XX века». По словам историков, они пройдя через урбанизацию и всеобщую образовательную революцию (Власть- общество-реформы: Центральная и Юго-Восточная Европа. Вторая половина XX века). А в целом ряде стран, таких как Чехословакия, Польша, Венгрия, Югославия и с рядом оговорок Болгарии и Румынии были сформированы общества преимущественно индустриального и городского типа. Чего не наблюдалось в этих странах в довоенный период.

Причем многие успехи в экономике и социальной сфере были достигнуты благодаря помощи СССР с ее привилегированной экономической зоной торговли – СЭВ, объединяющих большинство восточноевропейских стран. В 1971 г. была принята Комплексная программа социалистической экономической интеграции в рамках СЭВ. Стави¬лась перспективная задача развития высших форм экономической интеграции- производственной кооперации и специализации, научно-тех-нического сотрудничества, координации планов экономиче¬ского развития, совместной инвестиционной деятельности. В масштабах СЭВ в течение 1971- 1978 гг. было заключено 100 многосторонних и 1000 двусторонних соглашений о произ¬водственной кооперации (по Масловский Л.).

Тут наибольшее развитие кооперация и специализация получили в автомобильной промышленности. И хотя масштабы и формы производственной коопера¬ции внутри СЭВ существенно отставали от западноевропейской интеграции в рамках ЕЭС, - все равно они и в дальнейшем имели тенденцию к наращиванию.

Львиная доля внешней торговли СССР (до 80 %) приходилось как раз на СЭВ. Именно коммунистическая Россия спасала своих партнеров по СЭВ от шока двадцатикратного увеличения с 1973 г. цены на нефть. Многие годы Москва продавала своим союзникам нефть и другое сырье по суперльготным ценам, а восточноевропейские страны в лице СССР имели огромный и выгодный для себя рынок сбыта своей технологичной продукции. Это была взаимовыгодная экономическая система. «Весь Советский Союз ездил в вагонах, построенных в ГДР, в венгерских автобусах фирмы «Икарус», снабжая Восточную Европу нефтью и газом» (Уткин А.И.).

Однако, несмотря на все усилия мобилизационной модернизации в послевоенный период, полностью преодолеть свой разрыв с западноевропейскими странами и завершить полноценную модернизацию своих обществ восточноевропейские страны не смогли. Мешало многое: неизжитая социальная архаика, патернализм партийной власти и отсутствие должных общественных свобод. В то время как страны Западной Европы переходили к постиндустриальному укладу и создавали инновационную экономику знаний, мир Восточной Европы, как и СССР «застыл» на стадии раннего и среднего индустриализма с его обществом, жестко стратифицированным мобилизационного типа.

Для перехода в постиндустриальное общество требовались- большая свобода граждан и иной тип государства, прямо противоположный все более косному партократическому режиму. Вот поэтому страны Восточной Европы, так успешно развивавшиеся в 50-60-е годы, с середины 70-х голов начинают «буксовать» в сравнении с западными странами Европы. Слишком велик был разрыв между двумя регионами: Западной Европой и Восточной Европой. Но если в 50-е годы этот разрыв сокращался, то в 70- е годы из-за проблем с экономикой вновь лишь возрос. Выход из создавшегося положения многие из стран нашли в займах капиталистических держав.

В резко затормозивших свое развитие экономиках восточноевропейских стран иностранные кредиты вовсю тратили на закупку товаров народного потребления, а не на обновление производства. Партийные руководители сами попали в идеологические ловушки, созданные неумеренной пропагандой о постоянном повышении качества жизни при «социализме». А, жители этих стран оказались избалованными заверениями партийных руководителей, обещающих всемерное удовлетворение непрерывного роста общественных потребностей. Из-за географической и культурной близости с Западом, ориентация на западные стандарты потребления все время сохранялась здесь. А обеспечить их правящие режимы так и не могли. Это стало все больше раздражать людей. Запад все время манил и соблазнял восточноевропейских граждан, тем более уверенных в том, что они тоже «европейцы».

Восточноевропейский мир «реального социализма», несмотря на весь идеологический пресс и неплохие социально-экономические достижения по тому времени, все равно миллионы людей, преимущественно из интеллигенции с вожделением смотрели на Запад и презрительно на Восток- в лице СССР. Для таких относительно развитых стран: Восточной Германии, Польши, Чехословакии, Венгрии - советская система, уходящая корнями в российское самодержавие казалась противоестественной и противоречила более глубоким историческим и национальным традициям, связывающих эти страны с Западной Европой.

Сама коммунистическая идеология в 70- е годы в странах Восточной Европы пребывала в идейном тупике, как впрочем, и в СССР. Она не могла ни объяснить социально-психологические перемены в образе жизни городских обществ, ни даже вернуть их – все возрастающие материально-культурные притязания в лоно коммунистических принципов общежития. Это облегчало ползучее обуржуазивание восточноевропейских обществ, при формальной официальной идеологии и пропаганде.

К тому же, здесь, по сравнению с СССР число открытых диссидентов, а еще больше- людей с едва замаскированными буржуазно-либеральными взглядами- было на порядок больше. Особенно среди интеллигенции. Идейное разложение затронуло также партийный аппарат этих стран. Партийная бюрократия становилась новым господствующим классом, все более мечтавшим закрепить за собой всю государственную собственность. В итоге, все держалось на госбезопасности, полицейском контроле. Но главным фактором стабильности этих режимов лежал вовне. И заключался он в их главном патроне и кормильце- СССР. Но Советский Союз, у которого начались собственные проблемы в экономике, не мог удовлетворить все возрастающие притязания восточноевропейцев.

Соревнуясь с Западом, партийные власти здесь стремились любой ценой выполнить обещанное своим гражданам и зачастую просто «проедали» полученные с Запада кредиты. А долги все росли как снежный ком, тяжелыми веригами для экономики явилось обслуживание внешнего долга. Его общий объем в странах Восточной Европы вырос с 1972 по 1989 г., с 8 до 85 млрд. долларов (Пономарев М.В.). Особенно тяжелым положением с обслуживанием внешних долгов было в Польше, Румынии, Югославии. Власти неизбежно повышали цены, на продовольственные и промышленные продукты, снижая тем самым уровень потребления своих граждан. А это лишь порождало социальную напряженность и протестные настроения в обществе, с которыми власти едва справлялись. К тому же в обществе партийная диктатура и социалистические идеалы к 80-м годам оказались сильно скомпрометированными. Однако руководители этих стран выбрали страусовую политику не замечать надвигающейся катастрофы.

Об этом свидетельствует в своих воспоминаниях первый заместитель Председателя КГБ Филиппа Бобкова. С его слов, уже тогда было ясно, что в восточноевропейских социалистических странах назревает социальный взрыв и «что в каждой из стран зрели силы, готовившие свержение социалистического строя», но руководители, имевшие обо всем этом довольно полную информацию, делали вид, что все под их контролем, «…и социалистические устои прочны и крепки, а дружба с Советским Союзом нерушима». Но так ли уж сильно отличалось руководство восточноевропейских стран от руководства СССР, где десятилетиями накапливался «Монблан» не решенных проблем, а вожди убаюкивали себя «мантрой» концепции «развитого социализма» и строительства основ коммунизма?

И все-таки главный удар по «реальному социализму» в Восточной Европе нанес СССР в годы перестройки, с ее такими атрибутами как гласность и плюрализм. Но главное невозможностью Москвы (из-за плачевного состояния советской экономики) кредитовать своих «меньших братьев» по «соцлагерю». Партийное руководство СССР, в доме которого уже начался пожар, готово было забыть о своих «пристройках» - восточноевропейских «сателлитах». И окончательно сбросить с себя эту тяжкую ношу.

О внезапно посуровевших "товарищах из Москвы" хорошо поведал болгарский журналист Валерий Найденов. «Я помню последнюю историческую сессию СЭВ в 1990 году в Софии. Советскую делегацию возглавлял Николай Рыжков. Он спокойно заявил, что торговля за переводные рубли между странами СЭВ прекращается. Валютой должен служить доллар, а цена за любой товар должна быть не ниже мировой. Люди в зале были растеряны. Ошеломленная чешская делегация заявила: «Но в таком случае нам придется выйти из СЭВ?!» А Рыжков ответил: «Ну и выходите. Да пожалуйста!» Словом скатертью дорога!»

С гибельной для Советского Союза перестройкой, когда Москва сняла со своего полного «довольствия» коммунистические режимы в странах Восточной Европе, там, ранее ползучее буржуазно-либеральное контрнаступление, сменилось открытым наступлением в широком революционно-демократическом формате. Коммунистические режимы в странах Восточной Европе рухнули в одночасье и раньше, чем инициируемая Горбачевым перестройка похоронила и родину «реального социализма» - СССР. С 1990 г. задача преодоления своей отсталости и периферийности восточноевропейского региона от западноевропейского уже решалась в рамках капиталистического развития.

Автор: Вячеслав Бакланов     Дата: 2018-07-10     Просмотров: 222    

Можно также почитать из рубрики: Традиции и Модерн

Автор: Арчибальд Арчибальдович
Дата: 2018-07-10

Вот где суть- "Восточноевропейский мир «реального социализма», несмотря на весь идеологический пресс и неплохие социально-экономические достижения по тому времени, все равно миллионы людей, преимущественно из интеллигенции с вожделением смотрели на Запад и презрительно на Восток- в лице СССР. Для таких относительно развитых стран: Восточной Германии, Польши, Чехословакии, Венгрии - советская система, уходящая корнями в российское самодержавие казалась противоестественной и противоречила более глубоким историческим и национальным традициям, связывающих эти страны с Западной Европой".

Автор: Alexander
Дата: 2018-07-12

Вся суть в том, что полякам, чехам, венграм, болгарам до чертиков надоело жить в скучном «социалистическом бараке». Но мы их все время туда возвращали, пока сами не осознали полную голимость совка.

Автор: Михаил
Дата: 2018-07-16

Верно Alexander. Поляки, чехи, венгры до сих пор икают, вспоминая свой совок))

Автор: Михаил
Дата: 2018-07-17

Все таки СССР был Азией, а восточноевропейские страны- Европой. Вот почему у них были различия.

Автор: Каширин
Дата: 2018-07-17

Да я смотрю, здесь одна антисоветчина, или троцкизм, в лучшем случае. Напомню азбуку всем оголтелым антисоветчикам: что социализм - это есть общественная собственность на средства производства. Включая и государственную собственность. Кооперативы и индивидуалы- что были в ряде стран- это все мелочь. В главном все было в руках государства- пролетарского. Можно сказать что, отличием этих стран было то, что здесь социализма все-таки было меньше, чем в СССР. А вот автор статьи явно запутался в выводах.

Автор: Владимир
Дата: 2018-08-03

Одна антисоветская пропаганда!!!

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх