Историк как «пленник» и «агент влияния» своей культуры и общества.

В строгом смысле, объективность в истории... невозможна
Антуан Про,
французский историк

Начнем с утверждения двух постулатов, которые я постараюсь раскрыть, в статье более развернуто. Постулат первый. В гуманитарных (общественных) науках вообще и в истории в частности, всегда была, и будет существовать исключительно высокая роль субъективного фактора, в отличие от точных наук - хотим мы этого или нет. Поскольку само общество, по словам И. Ковальченко, в отличие от природы одновременно является и объектом и субъектом познания. Постулат второй. История, как и любая другая социо-гуманитарная научная дисциплина детерминирована самим обществом и его культурой.

Очевидное о неочевидном

Почему не может быть абсолютной объективности в реконструкции изучаемого прошлого, как и в оценках исторических событий данных в том или ином историческом тексте? Дело в том, как считает отечественный философ Г.М. Ипполитов, «в историческом сознании явления прошлого всегда формируются под влиянием идей, представлений, осознанных и неосознанных предпочтений, актуальных для изучающего или воссоздающего их общества».

Вдобавок, мы привыкли мерить прошлое, исходя из устоявшихся современных представлений о нем. То есть современными мерками. А все современные мерки являются отнюдь не нейтральными, а также порой жестко культуроцентричны и политизированны, с позиции современности. Согласимся с утверждением Гречко П.К.: «История есть коллективная память людей, память о прошлом. Но память о прошлом - это уже не прошлое в собственном смысле этого слова. Это прошлое, восстановленное и восстанавливаемое по нормам современности, с ориентацией на ценности и идеалы жизни людей в настоящем. Память всегда современна, она- составной смысловой элемент реального, непосредственно на наших глазах разворачивающегося процесса». Сказано во многом верно. Но ведь любому исследователю также известно, что любое осовременивание изучаемой эпохи антисторично, а значит и крайне ошибочно для полноты изучаемого объекта.

Ведь, по словам исследователя И.Я. Биска, само «забвение историзма чревато модернизацией прошлого, отказ от идеала объективности ведет к исследовательскому произволу, а игнорирование причинно-следственных связей делает изложение хаотическим». И, тем не менее приходится признать, что та или иная модернизация исследуемого объекта неизбежно будет присутствовать, пусть и в меньшем объеме, даже у высокопрофессиональных и маститых историков. Нужно ли говорить, что это мешает как можно более полному и объективному исследованию изучаемой исторической эпохи, периода и т.д.? Ответ очевиден – конечно, мешает.

Идем дальше по пути возможных исследовательских «ловушек» (подробнее в моей статье «О ловушках для историков» http://historick.ru/view_post.php?id=76&cat=14). Смысловой язык исследователя ценностно перегружен специальными и дискурсивными социально-политическими терминами, часто встречаемые в истории и других общественных науках. К примеру: «реформа», «революция», «прогресс», «модернизация», «капитализм», «феодализм», «капитализм», «социализм» и т.д., Нетрудно заметить, что за этими необходимыми исследователю (функционально), но порой набившими «оскомину» терминами, будет скрываться много идеологического и пропагандистского клише (с оценочным знаком минус или со знаком плюс), причем далекого от научного понимания изучаемой социальной практики. Зато за перечисленными броскими исследовательскими оценками этих понятий- явлений неизбежно проявится, явно или неявно (даже порой незаметно для самих авторов) политическая ангажированность исследователя, или - «идеологическая субъективность» (Матюхин. А.).

То, что так просто сделать в точных науках, например, провести научную верификацию по- разному трактуемых терминов –понятий и привести к одному результату, совсем не получится в общественных науках. Где вообще-то и не предусмотрено достижение точной истины, единого результата и единого мнения. Наоборот, обычно всегда в общественно-гуманитарных дисциплинах будет царить настоящий пир разных точек зрения и истолкований (особенно это касается исторического прошлого). Причем все они будут в той или иной мере аргументированы. Но главное, ценностно предопределены.

Приходится признать культурную заданность текста исследователя. А последнее исходит от неизбежного культуроцентризма самого исследователя. Поскольку любое истолкование общественно-исторических процессов всегда несет печать того культурного мировоззрения ученого, в рамках той культурной среды и общества, в которой он сам и воспитан. Любой крупный историк, политолог искренне стремящейся к объективности и «беспристрастности», живет в конкретном историко-культурном обществе с его ценностями и не может быть от него абсолютно свободным, как бы он это не пытался. Он в какой-то мере является «заложником» этой среды, ее результирующие продукты (Муштук О.З.). И это надо помнить всегда, знакомясь с тем или иным научным историческим (и не только) текстом.

По словам отечественного культуролога В.Н. Романова: «В гуманитарных науках социально-культурная включенность исследователя играет иную, более существенную роль: из внешней предпосылки научного знания она превращается здесь в фактор, определяющий саму структуру опыта». Далее он пишет, что зачастую «значение субъекта опыта как носителя культурных доминант начинает в данном случае пересекаться с «объектом». Другими словами культурные взгляды исследователя часто накладываются на изучаемый объект, неизбежно ограничивая тем самым его научную объективность. А исследователь Юрий Зарецкий склонен утверждать еще резче. По его словам, сама «идея автономной «объективной» науки есть «фантазия, культивируемая учеными либо в целях собственной карьеры, либо ради успокоения людей».

Отсюда выводим, что история, как и любая другая социо-гуманитарная научная дисциплина детерминирована самим обществом и его культурой. А потому и даже крупный историк- исследователь, несмотря на все его стремление к объективности в описании исторических фактов, неизбежно будет находиться, в плену «своей» культуры и ее системы ценностей (включая и идеологических), в которой он интеллектуально и мировоззренчески взращен и существует.

Собственно историческое познание представляет собой многоуровневый процесс, включающий и конкретно-историческое исследование, и концептуально-теоретическое осмысление, и анализ того, как, собственно происходит мыслительная работа в голове историка и как она фиксируется в создаваемом им тексте, и как этот создаваемый текст согласуется с фактической историей- изучаемой историком (Уколова В.И.). Такая сложность ремесла историка отбрасывает крайне упрощенный и неверный постулат о том, что «История изучает прошлое».

Во-первых, не сама история, а люди –историки. Это раз. Во-вторых, историки субъективно истолковывают события прошлого, на основе анализа письменных текстов, вещественных артефактов, написанных и изготовленных другими людьми. В третьих, историки в точности не воспроизводят прошлое «так как оно было» (в духе наивного постулата известного немецкого историка XIX века Ранке), а как бы заново воссоздают по своему разумению, реконструируют каждый объект своего изучения, на основе анализа источников отражающие состояние общества того времени. В результате это крайне усложняет изучение прошлого, так как по меткому замечанию советского исследователя такое реконструктивное знание является «дважды субъективизированным отражением» (Ковальченко И.Д.). Причем здесь субъективизация исследуемого прошлого, тесно связана с обществом и культурой самого исследователя.

А это, на мой взгляд, является решающим в объяснении того, почему историописание каких-то известных событий мирового или только национального масштаба будет различаться у историков разных стран и у историков одной страны, но проживающих в разные ее периоды. Текст любого исторического исследователя социокультурно задан как жизненными, так и духовно-мировоззренческими условиями, которыми данный исследователь окружен и неизбежно облучен. Дело в том, что любой крупный историк, как бы он искренне не стремился к «беспристрастности» в своих исследовательских штудиях, живет в конкретном историко-культурном обществе с его ценностями и не может быть от него абсолютно свободным, как бы он это не пытался избавить себя.

Отсюда любое истолкование общественно-исторических процессов изучаемого прошлого всегда будет нести неизгладимую печать того культурно-политического мировоззрения ученого, в рамках той культурной среды и общества, в которой он сам и воспитан и вырос как ученый.

Другое дело, что во многих случаях не только само общество, но и сами историки не склонны замечать очевидное. А именно, что в историческом знании стремление любого исследователя к «объективности» и исторической «правде» - есть конечный результат сложного взаимодействия идейно-мировоззренческих и общественно-политических факторов социального порядка, в котором «творит» свое исследование тот или иной ученый. При этом социокультурный контекст ученого будет определяющим в его историописании изучаемого прошлого.

А что собственно означает этот пресловутый культурный контекст? По словам Розова М.А., «контекст - это не текст в целом и даже не совокупность текстов, а нечто большее: это традиции эпохи, традиции, в рамках которых источник создавался и воспринимался как самим ученым, так и его современниками». Сюда мы для полноты добавим еще и политико-идеологическую и социально-классовую систему общества, в котором живет исследователь.

О взаимосвязи истории и власти

Исследователями давно выявлена тесная взаимосвязь гуманитарной науки, и в первую очередь, исторического знания с властью. Об этом писал еще философ Мишель Фуко: «Философы или даже интеллектуалы в целом доказывают и под¬черкивают свою идентичность, пытаясь установить почти непереходимую черту между областью знания, воспринимаемого как об¬ласть истины и свободы, и областью применения власти. Что меня поразило в отношении гуманитарных наук, так это то, что развитие всех этих областей знания никоим образом не может быть отделено от применения власти. ...Рождение гуманитарных наук происходит рука об руку с установлением новых механизмов власти».

То, что любая форма академического истолкования исторического прошлого несет на себе печать господствующей в той или иной стране идеологии, или системы мировоззрения и способа существования власти, хорошо продемонстрировал британский философ Эдвард Саид в своем классическом труде «Ориентализм».

История как наука всегда была ареной идеологических и политических битв. И остается таковой, и по сей день. Сегодня политико-идеологическая борьба за свою «правильную» интерпретацию исторического прошлого ведется в современном мире во всех странах мира и напрямую отражается в академических текстах. А через воспитание патриотичной, выгодной для государства национальной истории любая страна стремится, еще и воспитать патриотичных и лояльных к государству граждан. В результате, при поддержке СМИ, специальных общественно-государственных фондов (В России таким крупнейшим фондом является Русский мир») мы невольно оказываемся свидетелями политико-культурной обусловленности этих текстов, их порой явной политизированности и ангажированности в анализе и оценках этих событий.

Так, сквозная прогрессистско-мессианская доминанта в историописании западных историков о благотворном цивилизационном превосходстве западной культуры над примитивными местными колониальными культурами, в целом будет доминировать в их текстах (вольно или невольно оправдывая насилие), за небольшим исключением (например, работы Р. Осборна, Л. Брендона, Дж. Гуди). И наоборот, глубокое критическое осуждение всех «плодов» принесенной западной культуры колониального периода, подчеркивание трагизма для исторических судеб своей культуры и общества с приходом западных колонизаторов будет основным в публикациях историков афро-азиатских стран. И сегодня, многие китайские (и не только) историки склонны разделять мнение своего соотечественника- мыслителя и общественного деятеля начала XX века Янь Фу. Который во время Первой мировой войны, в частности отмечал, что «западный прогресс за последние триста лет вел только к эгоизму, резне, коррупции и бесстыдству».

Тут даже выбранный историками фокус крупнейших мировых исторических событий будет разным. Так, если в России и на Западе привычно считают, что главными событиями в истории XX века были две мировые войны, а затем холодная война между советским и американским блоками, то на Востоке думают иначе. По словам индийского исследователя Панкаджа Мишра, «…центральным событием для большинства мира было интеллектуальное и политическое пробуждение Азии и ее возникновение из под руин и азиатских, и европейских империй». Так афро-азиатские исследователи -историки все время подчеркивают, что подчинение Западом Азии и Африки было не только военно-политическим, экономическим способами, но и интеллектуально-духовным. Вот почему в национальной традиции историописания этих стран- отныне доминирует стремление к созданию текстов национально-освободительного дискурса.

Повсеместно наблюдается картина по написанию текстов в рамках своей цивилизационно-культурной парадигмальной традиции- противоположной западным научным традициям. Причем, в незападных странах, в отличие от научно «продвинутого» Запада, историки склонны в большей степени исходить господствующей в стране идеологии и политики. Кто-то может их обвинить в отсутствие профессиональной научной автономии от государства. Хотя это во многом обусловлено иной культурной традицией этих народов, более государственноцентричной, чем на Западе. А еще - неистребимым стремлением закрепить свой недавний национальный суверенитет.

Можно даже не сомневаться, что любые попытки в недалеком будущем написать коллективную монографию под общей редакцией по истории Первой и особенно Второй мировой войны, будут обречены на провал. Также будут различными в оценках китайско-японской войны в 1937-1945 гг., японские и китайские историки. Вековые политизированные образы, конфликтные ценностные стереотипы и черно-белые ментальные установки (Друг/Враг) зримыми рубежными чертами неизбежно будут присутствовать в исследовательском дискурсе каждой из стран.

Уже много десятилетий спустя после самой страшной в истории человечества Второй Мировой войны, на Западе через широкомасштабные информационные каналы и труды историков-пропагандистов всячески пытаются «ослепить» и убедить все мировое человечество, что именно англо-американцам, а не СССР, оно обязано своим спасением от коричневой чумы нацизма. Впрочем, это вовсе не означает, что там не академической и политически в меньшей степени ангажированной исторической науки. Есть. Постколониальный синдром и постмодернистские ценностные установки в западной исторической науке все зримее позволяют им отходить от привычной европоцентричной парадигмы мышления.

Джек Гуди, в своей книге «Похищение истории» призывает отказаться от западного этноцентризма на историю и порожденных им идеологических мифов о абсолютном превосходстве и эффективности греко-англо-американской модели. Другие исследователи призывают отказаться от упрощенных и крайне обобщенных понятий, как «третий мир», «периферия», «Запад» или «Восток». Но, к сожалению, эти работы не в академическом мейнстриме и совсем «погоды» там не делают, в отличие, от других, более политизированных.

Более того, на сегодня, во многих странах через государственные структуры активно формируется мифотворческая тенденция в исторической науке. Здесь, правда, будут лидировать незападные страны. Например, национальные республики бывшего СССР. В Узбекистане царит культ поклонения великому среднеазиатскому завоевателю Тимуру- первому строителю великого узбекского государства. И подчеркивается, что именно русские колонизаторы помешали процветанию узбеков. В Таджикистане национальные историки доказывают, что таджики являются прямыми наследниками великих арийских цивилизаций, а персидский царь Дарий был «настоящим» таджиком.

Но дальше всех пошли официальные украинские историки- стремившиеся во чтобы то ни стало, утвердить украинскую нацию, как более прогрессивную и «европейскую», в отличие от «азиатской» и «имперски-хищной» русской нации. В некоторых «их работах» описываются героические деяния «древнеукраинских» князей: Святослава, Владимира, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Даниила Галицкого, в противовес ордынским «прислужникам» - «москалям» - Александру Невскому, Ивану «Калите» и др. Подобные вещи можно встретить и в России, особенно в национальных республиках. Отсюда, вполне можно согласиться с точкой зрения Юрия Зарецкого, что образ прошлого как таковой в историографии сконструирован в значительной мере проекцией властных отношений в обществе и стал «…предметом манипуляции властных сил, имеющих своей целью достижение тех или иных политических результатов в настоящем».

Приходится также считаться с тезисом марксистов и неомарксистов о классовом (партикулярном) характере любого научного дискурса, что обычно не осознается многими историками-профессионалами. По словам А. Макарова, непонимание партикулярного характера исторических и любых других построений об обществе порождает аберрацию зрения ученых: «формируемая сочинениями профессиональных историков память выдается за некую объективную историческую память общества, а то и всего человечества, по сути, являясь не всеобщей, а коллективной памятью, т.е. памятью определенной группы». Таким образом, то, что выдается в трудах историков, за «объективный» авторский анализ, концепцию некой общей коллективной памяти, есть не что иное, как «тенденциозное представление событий, интерпретация источников в перспективе видения, заданного определенными социальными группами» (Макаров А.И.).

Впрочем, здесь «партийность» любого исследовательского текста понимается исключительно политической партикулярностью. В советское время и вовсе не скрывали принципа партийности и классово-политической ангажированности в трудах историка, философа и политолога, порой доводя это до крайности. В тогдашнем арсенале идеологического жаргона на этот счет существовало даже определенное ругательство- «буржуазный объективизм», он же «псевдобъективизм». При этом начисто забывалось, что любая наука, включая и историю, просто обязана, стремится к внепартийности, социально-классовой беспристрастности, объективности. Неудивительно, что в СССР тотальная партизация и идеологизация общественных наук, включая и историю, довела их до убогого состояния - призванного исключительно обслуживать политику правящей «партии-государства».

Однако не будем смотреть на проблему с точки зрения вульгарного классового детерминизма - доказавшего свою ограниченность. Укажем лишь, что социально-классовая детерминация исследовательского текста проявляет себя более тонко и не так явно, как это утверждали советские идеологи и пропагандисты.

И все-таки, если мы считаем историю наукой, то историки как ученые в своих исследованиях просто обязаны быть вне идеологии и идеологических пристрастий. Разумеется, был прав Макс Вебер, который категорически указывал, что идеологизированный «ученый», исходя из сиюминутных конъюнктурных соображений и всякий раз приспосабливаясь к меняющейся политической ситуации интерпретирует исторические факты и события, просто не имеет никакого отношения к подлинно научным изысканиям. Вообще- то этой проблемы быть не должно, в силу того, что историк, как ученый и стремящийся к поиску истины, по определению обязан быть объективным, беспристрастным, анализируя изучаемые события прошлого, строго руководствуясь научными методами и принципами историзма. Да это в идеале. Однако историк, это не роботизированная мыслительная машина лишенная всех форм культурной идентичности.

Наоборот, историк это всегда гражданин определенной страны, имеющий определенную этничность (национальность), иногда разделяемую им религиозную конфессию, приверженный помимо чисто родовых (общечеловеческих)- субъективных пристрастий- еще и той или иной политической идеологии и морали. И здесь глубоко прав И. Гобозов, который отмечает, что «что всякий исследователь имеет определенные мировоззренческие позиции. Он живет в обществе, получает соответствующее образование, в котором ценностный подход играет важнейшую роль; он как человек и гражданин сочувствует одним, критикует других и т.д.».

А по замечанию французского историка Антуана Про, «…в конце концов историк создает тот тип истории, который требует от него общество; иначе оно от него отворачивается…Но с другой стороны, нет такого коллективного общественного проекта, который был бы возможен без исторического воспитания его участников и без исторического анализа проблемы».

Все так. Но тут важен сам принцип научного долженствования - служение истине. Важно разделять субъективизм историка намеренный, выполняющий чей-то заказ (государства или общественной группы) и субъективизм непроизвольный. В последнем случае историк не всегда отдает себе отчет в своем субъективизме в тексте. А он у него все равно присутствует, поскольку историк, пишущий об истории своей страны не может быть абсолютно беспристрастным. Ведь он является ее гражданином, и он разделяет ее культуру и ценности. Важно помнить об этом любому историку, как бы он не пытался доказать обратное.

Ученый- историк и призван искать во-первых, истину, хотя при этом попутно руководствуясь (неизбежно) национально-гражданскими и этическими позициями своей культуры и разделяемой им идеологии. По словам Георгия Ипполитова, историк все время балансирует на грани объективности и пристрастности. «И многое зависит в постижении исторической правды от личности историка, причем, не только от его профессионального мастерства, но и морально-этических качеств. В отличие от обывателя, исследователь может сознательно дистанцироваться от подобного эмоционального и ценностного восприятия прошлого. Однако он не в состоянии освободится от него полностью».

В заключении добавим, что если профессиональный историк, по статусу и должности служит науке, в лице госпожи Клио, но на деле больше склонен руководствоваться конъюнктурными соображениями политического момента и политизированной этики, то тем самым доказывает, что он НЕ ИСТОРИК, а всего лишь флюгер, ловкий конформист и мелкий прислужник власти. Во многом именно такие лжеисторики и подрывают доверие к истории как науке.

Автор: Вячеслав Бакланов     Дата: 2018-05-11     Просмотров: 571    

Можно также почитать из рубрики: Власть и Общество

Автор: Не историк
Дата: 2018-05-11

"тем самым доказывает, что он НЕ ИСТОРИК, а всего лишь флюгер, ловкий конформист и мелкий прислужник власти. Во многом именно такие лжеисторики и подрывают доверие к истории как науке". Верно на 100%. А вывод мой будет такой- все историки лгуны))

Автор: Leonid
Дата: 2018-05-12

Историки подневольные люди, даже если сами они считают, что вольны писать все что вздумается. Так получается? Честность историка всегда будет под вопросом. И все зависит от того, в каких богов верит историк. И боги правды- они тоже разные.

Автор: Cthutq Djhjyjd
Дата: 2018-05-13

Историки как боги обжигают горшки прошлого.

Автор: Григорий
Дата: 2018-05-13

На одного настоящего историка 10 прощелыг и политических проституток приходится.

Автор: Claudius
Дата: 2018-05-14

Материалы статьи нас призваны убедить, что исследователь крайне несвободен и лишен личностной самостоятельности при написании своих трудов. Мне это напомнило советское время. Но тут мне кажется перебор. А как же быть с историком- противником действующей власти и режима? Тут я бы сказал, даже унижение истории как науки))

Автор: Сергей
Дата: 2018-05-14

На украине совсем сбрендили. Вот где история стала служанкой политики.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-05-14

Claudius Я исхожу из того, что историк как и любой человек- это социальное существо, а значит и культурное. Мы часто даже не даем себе отчета, насколько наши мысли и идеи детерминированы той социокультурной средой в которой мы живем. Ничего удивительного нет в том, что историки могут быть иметь оппозиционные взгляды, которые также будут продиктованы интересами отдельных социальных групп и их социально-классовыми интересами. А «чистой науки», то есть внесоциальной, нет вообще. И уж точно, я как историк не собирался унизить историю как науку. И еще. Думаю, что чем крупнее историк, тем больше он автономен в своих сочинениях, от властных структур, доминирующей культуры в обществе и т.д.

Автор: Claudius
Дата: 2018-05-14

Вячеслав Бакланов -Я больше имел в виду пресловутую партийность и идеологичность о который вы пишите. Настоящий историк просто обязан быть вне их.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-05-14

Claudius Обязан- да. Но в жизни видим другое. Я лично не верю внепартийных и внеидеологичных историков. Я об этом писал в одной статье. Спросите историков с разными ценностям и политическими взглядами: как они относятся к Октябрьской революции (или перевороту)? И вы сразу встретите абсолютно разные, эмоционально окрашенные и ярко субъективно выраженные оценки ее. Причем даже у самых именитых историков- профессоров.

Автор: Claudius
Дата: 2018-05-14

Бакланову А вы считаете ее за настоящую революцию?

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-05-14

Claudius Ну вот видите. Вы своим скепсисом по отношению к этому событию и подтвердили то, что я говорил выше.

Автор: Claudius
Дата: 2018-05-15

Бакланову Да нет, мой скепсис имеет много оснований ставить это под вопрос. Ведь по сути до сих пор о октябре 1917 г. идут споры и будут еще идти. Что это было и почему так произошло.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2018-05-15

Claudius Для меня не стоит вопрос о том, была ли это революция. Была- в силу ее коренных преобразований за короткий срок. Другое дело ее характер и сущность. На мой взгляд, несмотря на ее декларированность- как "социалистическая", она таковой не являлась. В силу разных причин, она была антикапиталистической и антифеодальной. Которая, по мысли Ленина, затем должна путем преобразований сверху- привести общество к социализму и коммунизму, попутно подтолкнув развитые капстраны к мировой революции. Впоследствии много писали, что меньшевики с Плехановым были правы: не зачем было браться строить социализм в неподготовленной для этого стране. Я так не думаю. Октябрь 1917 г., несмотря на все его трагичные страницы- качественно изменил мир вокруг- демократизировал и социализировал в интересах больших масс, включая и российских. Большевикам удалось многое сделать, кроме главного- построить социалистическое общество. А затем и перейти к коммунизму. Это была первая неудачная попытка. Но попытка плодотворная и больше прогрессивная-несмотря на все сопутствующие человеческие потери. Последние столь многочисленны- что все время будут вестись по ним горячие споры. И отсюда будут плясать и разные оценки Октября. Не думаю, что их можно даже лет через 100-200 привести к общему для всех знаменателю.

Автор: Алексей
Дата: 2018-05-20

Историю сегодня только ленивый не использует в своих интересах.

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх