О феодализме и «феодализмах» в Европе.

Автор: Вячеслав Бакланов

Революции в призме общественно-идеологических споров, мифов, оценочных суждений.

В революциях мы сталкиваемся с людьми двух сортов: теми, кто их совершает и с использующими оные в своих целях».
Наполеон Бонапарт
французский император,

Наверное, ни одно социальное явление не пользуется такой противоречивой гаммой оценок и полярных точек зрений, как революция. Даже в научной литературе нет устоявшихся позиций по поводу того, что считать революциями, а что реформами, и где между ними границы? Наблюдается настоящая полифония по определению критериев, сущности, классификации революций, их последствий (в виде оценок прогресса или регресса).

Эволюционисты против революционных прогрессистов

Давно, причем не только в среде обывателей, но и в академической среде по отношению к революции существует две полярные парадигмы. Одна - ее сторонники (в основном из левого политического спектра) считают революции органическим элементом общественного развития. Они в целом разделяют марксистскую доктрину в том, что революции «есть локомотивы истории». Что означает, что революции (особенно социальные) способствуют ускорению поступательного развития и потому прогрессивны. Их можно условно назвать революционными прогрессистами. Другие- эволюционисты, они придерживаются на исторический процесс постепенных эволюционных взглядов. Эволюционисты считают, что все попытки спрямить исторический процесс через насильственный разрыв с традициями прошлого всегда приводит к неисчислимым жертвам и чаще к непоправимым последствиям. Поэтому эволюционный путь развития страны, без революций и гражданских войн всегда лучше для общества и культуры.

Например, российские эволюционисты и сторонники реформ всячески стремятся доказать, что не будь революции 1917 г., Россия могла бы достичь намного больших высот в своем развитии, включая и численность населения, не попади она в воронку «красной смуты». Известный русско-американский социолог и теоретик революции Питирим Сорокин - негативно оценивая революцию, считал, что сама победа в ней не окупает многочисленных ее жертв и разрушений. Другой, не менее известный немецкий социолог Ральф Дарендорф анализируя последствия революций утверждал: «Всюду, во Франции и в России, на Кубе и в Никарагуа… революция неизменно имела два последствия: следы демократии очень скоро стирались новыми диктатурами, а экономические условия ухудшались, оставаясь незавидными на десятилетия. Похоже, что революции создают не меньше, а может и больше, проблем, чем разрешают».

По мнению американского философа Карла Поппера, успех буржуазных преобразований неизбежно будет приводить к отказу низших классов от насильственных антикапиталистических революций. «Если рабочие убедятся в том, что их жизнь улучшается и при капитализме, они могут предпочесть постепенные реформы подавлению правящего класса и «полной победе» над ним». А, по словам отечественного историка Леонида Васильева, успешный характер рыночных реформ Дэн Сяопина в Китае наглядно продемонстрировал их превосходство над ультрареволюционными и утопическими экспериментами Мао Цзэдуна.

Эволюционисты, проведя анализ многих революций, поставили под сомнение благотворность на развитие капиталистических отношений французской буржуазной революции 1789 годов. Пересмотр взглядов на эту революцию, некогда всегда считавшуюся классической, в силу своей логической завершенности - также является данью в пользу реформизма. Очевидно, что времена революционного террора, репрессий и бесконечных и разорительных войн (особенно в наполеоновский период), самым пагубным образом повлияли на развитие национальной промышленности и торговли.

Характерный пример, что только к 1810 г. французское промышленное производство достигло предреволюционного 1788 г. А по абсолютным показателям внешней торговли Франция смогла достигнуть предреволюционного уровня в 1825 году! (по Александру Чудинову). Катастрофическое поражение наполеоновской Франции и вовсе поставило крест на былой конкуренции с Англией. Вполне возможно что, при реформистском развитии капиталистических отношений, французский капитализм мог бы достичь больших результатов. Но тут остается только умозрительно предполагать.

Идеологическая призма революций

Почему так много бескомпромиссной разноголосицы при анализе революций? Дело в том, что любая революция, которую люди (современники или потомки) собственно называют «революцией», способна уж больно затронуть жизненные интересы людей, социальных групп, классов, государств и даже целых регионов. А интересы всегда имеют под собой классово-идеологический характер. Поэтому идеология при анализе революций и их оценок всегда будет незримо присутствовать, как бы кто это не пытался оспорить.

Исходя из трех известных идеологий, можно посмотреть, как они влияют на того или иного исследователя при анализе революций. Так консервативные историки, философы, политологи (со времен Э. Берка- классика контрреволюционного консерватизма) традиционно оценивают революции негативно и считают их за срывы в правильной эволюционном развитии. В этом лагере всегда царит практически единодушие в осуждении революции и ее последствий. По мнению историка Н. Нарочницкой, наряду с атеистическим Просвещением европейские революции (особенно французская) дехристианизируют Европу и неизбежно ведут ее к духовному вырождению.

Исследователи либерального направления обычно разделяют революции на позитивные и негативные. Первые- это революции буржуазные (английская, французская), уничтожающие отжившие феодально-абсолютистские формы старых производственных отношений. А под негативными часто понимаются антикапиталистические и разного рода народно-освободительные насильственные движения, направленные против буржуазного порядка. Причем отношение к Октябрьской революции 1917 г., оценки историков, философов как либерального, так и консервативного спектра в целом сходны и звучат как приговор: Октябрь 1917 г. есть непоправимая цивилизационная катастрофа.

Приведу ряд примеров. По мнению либерального политолога Марка Урнова, Октябрь «был антигосударственным переворотом, когда власть в стране захватила крайне авантюристическая организация». А с точки зрения консервативного историка Бориса Пушкарева - «Октябрьский переворот и вытекавший из него «великий эксперимент» перехода к коммунизму отбросили страну в некоторых отношениях назад на десятилетия, а в некоторых и безвозвратно».

Еще более резкие оценочные высказывания можно обнаружить у политолога, депутата, провластного политика, и видного партийного функционера партии «Единая Россия» Андрея Исаева. «По моему, революция 17-го года - просто национальная катастрофа, с которой мы еще не совладали и не справились, и не понятно, выживем ли мы после этой катастрофы. Когда власть захватывает, с одной стороны, маленькая группа маньяков, опирающаяся на, с другой стороны, просто откровенно уголовный элемент, а именно таковы были те массы людей, которые шли в ЧК, которые шпана- красные командиры и все прочее и прочее».

А вот историки «национально-патриотического» спектра стремятся всячески подчеркнуть антирусский характер Октября и гибельного засилья в ней для судеб страны инородцев. Например, историк Александр Сошенко утвердительно вопрошает, «…разве Ленин, Троцкий, Свердлов, да Зиновьев с Каменевым - русская революция?» Собственно сам ответ в этом вопросе уже дан. Конечно нет- «нерусская революция»…

Характерно, что столь нарочитый субъективизм в оценке революции 1917 года принадлежит людям в той или иной мере относящиеся к науке и околовластным кругам. Но это не мешает им столь пристрастно судить «ненавистную им» революцию. Почему? Все потому, что разделяемые ими идеологические взгляды неизбежно (даже порой незаметно для самих авторов) будут вводить «в свои рамки» анализ социальных явлений.

Для полноты картины можно привести многочисленные факты того, как исследователи приверженные коммунистической идеологии будут, в высшей степени пристрастно относиться к Октябрю 1917 г. Только уже с обратным знаком плюс. Что тут сказать, «идеологическая субъективность» (по Матюхину А.В.) всегда была и будет неизменной формой общественного сознания. А значит она в той или иной мере присуща всем гуманитариям исследующим коренные социальные преобразования, в числе которых революция занимает особое место.

Прогресс и регресс в оценке революций

Наиболее важным критерием по оценке той или иной революции современниками и потомками является соотношение в ней прогресса и регресса. Тут сразу стоит определить, что такое регресс, а что такое прогресс? Убедительным выглядит следующее определение регресса, что дает отечественный философ Григорий Завалько: «критерием регресса является понижение степени свободы, подчинение человека слепым природным и социальным силам».

С определением прогресса все обстоит даже сложнее. Наиболее предпочтительными на мой взгляд являются те определения, которые во главу угла ставят, не только подъем количественного благосостояния и свобод граждан после свершения революции, но и доступность материальных и духовных благ для абсолютного большинства. То, что называется социальной справедливостью. При этом вступает между собой в конфликт вечная дилемма: свобода или справедливость. И тут либералы всегда сделают упор на общем состоянии свободы и возможности для самореализации граждан при оценке революции. В то время как для марксистов соотношение прогресса и регресса будет определяться через достижение уровня социальной справедливости. Конечно же, узловым нервом в полемике между либералами и марксистами в вопросе прогресса-регресса вновь будут их полярные оценки Октября 17.

Как известно, для либералов Октябрьская революция привела к торжеству невиданного деспотизма партии-государства над обществом, мрачным символом которого был ГУЛАГ. Страна, по их мнению была низвергнута из цивилизованного сообщества наций в какой-то милитаризованный «государственный феодализм» во главе с обожествляемыми вождями.

В то время как для сторонников КПРФ Октябрьская революция («Великая Октябрьская социалистическая революция»), по словам ее бессменного лидера Г. Зюганова, есть «величайшее событие всей мировой истории. Это событие явилось поворотным пунктом в развитии человечества. Оно стало началом перехода от капитализма к более прогрессивной общественно-экономической формации».

Отталкиваясь от подобных полярных (черно-белых) точек зрения, порой крайне сложно с бухгалтерской точностью оценить баланс потерь и приобретений русской революции 1917 г. С одной стороны, очевидные колоссальные демографические, экономические и культурные потери. С другой стороны, известно, что русская революция 1917 г. открыла невиданные возможности для самореализации и повышения социального статуса миллионам людей из низших слоев и классов, которых до 1917 г., за полноценных людей никто и не считал.

Впрочем, такой довод идеологически заряженные полемисты из числа консерваторов и либералов отметают одним, по их мнению «железным аргументом»- всего бы этого Россия добилась бы естественным путем, не будь революции. Тот факт, что предположительная частица «бы» в свершившейся истории является чисто умозрительной и абсолютно недоказуемой - никого из них не волнует.

Сама проблема соотношения прогресса и регресса в оценках любой революции, и особенно Октябрьской является сложнейшей при их анализе, к тому же перегруженной «идеологизированной субъективностью». Выходом из такого черно-белого тупика является, на мой взгляд, во-первых, поиск логического соподчинения между прогрессом и регрессом. При анализе явления попытаться установить, какое явление (выраженное в понятии) является из них главным, а какое подчиненным. Применяя поиск соподчинения к анализу предмета русской революции, мы увидим следующее. Во-вторых, соотношение прогресса и регресса в стране после революции следует сравнивать не с другими странами, а исключительно с предреволюционным периодом, отметая все неосуществимые в реальной истории -«бы»: если бы», «ни будь бы».

Что мы тогда увидим на примере русской революции 1917 г.. С одной стороны, в послереволюционном советском обществе наблюдался очевидный регресс в одних областях: уничтожение целых классов и потеря высшего культурного слоя страны, массовый террор против инакомыслящих, депортации целых народов, жесткая диктатура идеологии и вождей и т.д.

С другой стороны советский период сопровождался невиданным в истории страны прогрессом в индустриальном развитии технологий, образования, социальной мобильности- доступным для всех без исключения граждан бывшего Советского Союза. Главное что советский период впервые в истории нашей цивилизации, выдвинул нашу страну в лидеры по наиболее ключевым социально-экономическим параметрам. Чего никогда не было в дореволюционную эпоху, и нет, к сожалению, в постсоветскую.

А это означает, что многие регрессивные стороны послереволюционного периода все равно будут играть подчиненную роль по отношению к главным прогрессивным сторонам. Некапиталистическое (я не считаю, что в СССР был построен социализм) развитие СССР подняло страну на качественно более высокий уровень общественно-экономического развития. И даже более высокой духовной эволюции сознания, когда человек не был придатком обезличенной культуры материального потребления, как сегодня.

Вероятно, также проблематично, с точки зрения линейного прогрессизма оценивать фашистскую революцию в Италии в 1922 г., или нацистскую революцию в Германии в 1933 г. То что это были революции- не вызывает сомнения. Во-первых, они самым серьезным образом изменили существующий уклад жизни. Во-вторых, и там и здесь большую роль сыграли трудящиеся массы, например, рабочий класс в Германии. Понятно, что ими хорошо «воспользовались» другие силы. Но ведь в наэлектризованной острыми социальными противоречиями Германии, в начале 30-х годов произошла самая настоящая революция, которая совместила в себе социалистическое и нацистское движение в единое русло. Правда, в итоге, нацисты одержали полную победу над всеми социалистическими и коммунистическими движениями в Германии.

Прогресс там состоял в том, что большинство немцев в социальном и материальном плане вначале существенно выиграли от преобразований национал-социалистов Гитлера (до 1941 г.). Но регресса было намного больше. В итоге для немцев и Германии нацистский порядок закончился катастрофой. Однако эта катастрофа фактически была уже запрограммирована, поскольку изначальные цели Гитлера и его приспешников были направлены на создание реакционного мирового порядка, в духе раннего Средневековья.

Еще более проблематично будет также оценить в модернизационном ключе и в соотношении прогресса-регресса исламскую и антизападную революцию в Иране в 1979 г., после которой власть оказалась у традиционного шиитского духовенства, но при сохранении республиканского строя и ряда светских норм жизни. Сложность состоит еще и в том, что Иран спутал устойчивое клише модернизационного выбора: или социализм, или капитализм, выбрав «Третий путь».

«Третий путь» для Ирана не сделал его технологически развитым государством, а первоначально привел к ухудшению экономического положения его граждан. Причем, в этом оказалась повинна не только многолетняя ирано-иракская война, но и во многом неэффективный характер первоначальных преобразований страны. В тоже время в Иране, не произошел откат к средневековым нормам жизни, как считают некоторые исследователи (Яковлев А.И.), хотя, безусловно, многие завоевания проводимой шахом так называемой «белой революции» были утеряны. Например, большее представительство женщин во времена правления шаха в политической и социально-экономической жизни страны по сравнению с нынешним периодом. Но никакой тотальной исламизации и возвращения к дореформенным порядкам (до времен шахских реформ) также не произошло. Более того, несмотря на преобладание госсектора, частная собственность продолжает являться «священной и неприкосновенной» (по Конституции Ирана). Смотрите мою статью «Иранские «кульбиты» модернизации: от «белой (шахской) революции» к «исламской революции 1979 г» в XX веке. http://historick.ru/view_post.php?id=213&cat=3

Так что в Иране, после исламской революции мы наблюдаем существование своеобразного государственного капитализма, с опорой на свой цивилизационный фундамент и традиции, приспособившиеся к современности. Но главное, от чего избавился современный Иран после революции 1979 г., так это от роли периферийной страны «зависимого капитализма». И в этом и есть преобладание прогресса над регрессом во всех других областях жизни в этой стране после свершения революции. Впрочем, перспективность иранской модели по-прежнему туманна. Иран так и не вырвался на финишную прямую ведущую страну в экономические лидеры.

История никогда не заканчивается на одной революции, или реформе. Нужны постоянные скоординированные усилия власти и общества в поступательном развитии. Таким образом, все попытки исходить из абсолютного или количественного соотношения прогресса и регресса при анализе революций всегда будут контрпродуктивны. Нужно всегда стремиться выявить их соподчинение. Установить главенствующую роль в них прогресса или регресса.

Мифы и стереотипы о революциях

Какие мифы и устойчивые стереотипы встречаются при рассмотрении революций? Первый, самый устойчивый стереотип линейного прогрессизма революции (исходит из общеизвестного выражения Карла Маркса, что «революции- локомотивы истории»), как некоего ее «природного» качества я уже разобрал в предыдущем подзаголовке. Повторюсь, наивно думать, что революция всегда ведет к прогрессу общества во всех, или многих сферах. Регрессивная сторона будет во всех революциях. Вопрос лишь о соотношении прогресса и регресса.

Маркс любил говорить, что революция это «праздник для угнетенных». На деле это неправда. В подавляющем большинстве революций чаще всего именно низы оказываются ее жертвами, зато первоначальными плодами революций пользуются, во-первых, новые революционные элиты, а во-вторых, наиболее маргинальные и криминализированные слои населения (спекулянтов, мародеров, аферистов), которые умело, ловят рыбку в мутной революционной воде. Вот откуда и появилось расхожее выражение что «революцию делают романтики, а пользуются ее плодами негодяи».

Вот ряд примеров. Известно, что в революционные годы гражданской войны по всей стране, причем не только в тылу белых, но и в тылу красных процветали спекуляция, различные хищения, утечка и грабеж товаров. В 1920 г. ревизор большевистский ревизор Наркомата госконтроля Б. Майзель после ревизии хозяйственных органов на Украине и в Белоруссии докладывал: «Я спустился с коммунистических небес и увидел самую страшную действительность, угрожающую существованию Советской республики».

Дальше Майзель подробно перечисляет установленные факты расхищения тысяч пудов соли, сахара, о целых эшелонах с медикаментами и товарами исчезнувших в пути бесследно. «Но самое страшное в том, - продолжает ревизор, что нет никакого оздоровления, что в эту тину втягиваются все боле и больше людей, не исключая и партийных». Многие идейные коммунисты, оказавшись у власти, не избежали соблазна личного обогащения. Один из руководителей ВЧК Я. Петерс в марте 1920 г. жаловался Дзержинскому из Ростова, что особые отделы армий Южного фронта занимаются чем угодно, спекуляцией, обысками в городе, но только не борьбой с контрреволюцией и шпионажем (по Павлюченкову С.А.). Да, слаб человек. Нередко когда революционные идеалисты -романтики превращаясь во всевластных диктаторов на местах превращались в дельцов.

По мнению историка Полякова Ю.А., в масштабных социальных революциях (типа французской и русской), воздействует огромная инерционная сила, преимущественно разрушительная. «И тогда революция много крушит напрасно, без разбора, только потому, что старое. Под «мир насилия» подпадает весь «старый мир», со всем его сложным, разнообразным, противоречивым наследием». «Лес рубят- щепки летят». В таких случаях говорят. Но, порой под «щепки» попадают сотни тысяч и миллионы невинных людей. Что и говорить, трудно сегодня смириться с подобным железо-мерзостным законом истории.

Но ведь всегда следует смотреть на последствия и результаты революций, выходя за их узкие хронологические рамки. Нередко мы уже обнаружим, и количественные и качественные выигрыши от ряда социальных революций. И опять здесь примером будет являться Октябрь 17. Поскольку большинство советских граждан почувствовали на себе большинство ее плодов спустя десятилетия. Но все равно, многие социальные революции (особенно насильственные) принято ругать за их безудержное насилие, антигуманизм и массовые репрессии. Ведь, даже если к революциям подходить с линейкой морально-нравственной шкалы не только современности, но даже и их предреволюционного времени, то нельзя не заметить, что большинство революций перешагнули через все допустимые нормы человеческой морали. Правовой беспредел, невиданное насилие, попрание многих человеческих прав, как верхов, так и низов, как следствие резкое ухудшение материального положения трудящихся, отличали самые радикальные и великие революции прошлого. Французскую революцию 1789-1794 гг., Русскую 1917 г. и Китайскую 1949 г.

А что тут можно возразить? Вроде все верно. Ведь любая социальная революция порывает с прежней государственно-правовой системой, а значит и с моралью. Однако абстрактные моральные обличения и соображения по поводу жертв и неизбежных потерь революции по отношению к конкретной исторической ситуации мало чего объясняют. На этот счет, замечательно сказал выдающийся отечественный историк В. Булдаков. Он пишет: «Подходить к любой революции, Октябрьской в особенности, с мерками политического крохобора или морализующего обывателя- то же самое, что пытаться измерить слона ученической линейкой».

Справедливость также всегда исторически конкретна. О чем никогда не стоит забывать, особенно тем, кто с позиции современности привычно судит предков за их неправедные дела. А потом, если целиком встать на сторону эволюционизма, то тогда стоит осудить и придать поруганию все восстания и мятежи угнетенных рабов, крестьян, рабочих, национальных меньшинств. Только за то, что те «посмели» через насилие и кровь свергнуть узаконенный репрессивной силой государства (своего или чужого), класса, политического режима государственно-правовой порядок. Ведь восставшие рабы Спартака, французские и русские крестьяне в ходе восстаний Жакерии, Разина, Пугачева, пролетарии революционного Парижа многократно совершали многочисленные насилия, бессудные убийства, над, казалось бы, абсолютно невинными людьми.

Осудить их будет легко с точки зрения формального права и этики того времени и общечеловеческой морали сегодняшнего дня. Но это одна сторона медали. А если мы подойдем с другой стороны, то мы не можем признать справедливым любое угнетение людей силой любого режима и государства. Поскольку и бесчеловечное рабство, и унизительное крепостное право и непомерная эксплуатация рабочих в XVIII-XIX вв., и с позиции прошлого времени и особенно сегодняшнего дня- их все равно следует признать как НЕ НОРМАЛЬНЫЕ. Другими словами- несправедливыми.

Нельзя доводить людей до такого состояния, когда они готовы с неистовой ненавистью убивать не только своих угнетателей и мучителей. Но и всех, кто по социальному положению, статусу, культуре, языку к ним близок. А это значит, что исключительно огромная вина за революционный террор и репрессии, лежит не только на самих революционерах, но и на дореволюционные власти. Которые в силу своего классового эгоизма, коррумпированности, некомпетентности и недальновидности- делали все, чтобы их смели революционеры.

Значит важнее другое - всесторонне изучать революции, обращая ключевое внимание на дореволюционную власть. Трудно не согласиться с Н. Бердяевым, писавшим, что революция «в значительной степени есть расплата за грехи прошлого». Что означает, что революции происходя тогда, когда власти своей полной неадекватностью политической ситуации, своими фатальными ошибками, а порой и личностным вырождением самих верхов способствуют наступлению революции.

Существует также распространенный миф о том, что революцию можно осуществить революционными заговорщиками, вождями, партиями которые берутся за дело профессионально. Но в действительности часто наблюдается такая картина. Когда профессиональные теоретики и революционеры (яркий пример Маркса и Энгельса), всеми силами готовят революции, но у них ничего не получается. Такое происходит сплошь и рядом.

Достаточно вспомнить самого известного в мире революционного деятеля- Владимира Ленина. Который в январе 1917 г. заявил: что, мол, мы старики, в отличие от вас молодых до революции не доживем. И буквально тут же, Ленин узнает о Февральской революции в России из газет. А дальше известно: Ленин вскоре покидает уютную Швейцарию и едет в Россию- чтобы совершать «свою» революцию. И «делает ее» буквально за полгода! Вот какие непредсказуемые вещи случаются с революциями и профессиональными революционерами.

Многие серьезные исследователи, такие как историк и политолог Вячеслав Никонов по этому поводу заявляют следующее: «Никто точно не знает, отчего происходят революции». Стихийность многих революций давно подмечена исследователями. Поэтому, появляются даже утверждения, что революция и есть подобно природной стихии. Отсюда вытекает, что предсказать революцию точно невозможно. Но отсюда вовсе не вытекает, что подготовить и совершить революцию также невозможно. Вопрос в другом. Нет стопроцентных гарантий в ее осуществлении. Даже если заговорщикам помогают извне. Для успешного совершения революции должны удачно совпасть множество факторов, среди которых «кризис верхов» будет занимать одно из первых мест. Но и этого мало для свершения революции. Нужны еще революционеры не боящиеся рисковать своей жизнью и идти до конца. Не всегда во время революционного кризиса во главе восставших оказываются люди подобные Ленину, Троцкому, Мао-Цзэдуну, Фиделю Кастро. Очень часто видим обратное.

Когда революционеров власть «перекупает» (как это произошло с генералом Юань Шикаем во время Синьхайской революции в Китае), или революционеры просто трусят, отказываясь от борьбы. Или когда революцию давит интервенция (примеры: Иранская революция 1905-1911 гг., Венгерская революция 1919 г.).

Еще один устойчивый миф о революциях состоит в их чуть ли не обязательной насильственности. Однако уже во второй половине XX в. произошло немало вполне мирных демократических революций. Наиболее ярким примером тут являются так называемые «бархатные революции»- либерально-буржуазно-демократические революции в странах Восточной Европы (1989-1991) и в СССР в августе 1991 г. По словам И. В. Стародубровской и В. А. Мау, это объясняется тем, что «для развитого, вы¬сокоурбанизированного общества массовое насилие нехарактерно - демократические механизмы создают предпосылки для свободного волеизъявления людей, общественные движения быстро институциализируются и получают возможность влиять на власть без разруши¬тельных стихийных выступлений». Получается что неизбежное насилие в революции зарезервировано лишь в основном для традиционных и аграрных стран.

Также, на мой взгляд, достаточно спорным будет считать, что все победившие революции - революциями большинства. Наоборот, непредвзятый анализ каждой революции показывает, что в ней побеждает именно меньшинство и часто в столицах. По словам В. Соловья, «Революция начинается действиями меньшинства, а уже ее последующее развитие расширяет базу поддержки, втягивая сомневающихся, колеблющихся, а затем- решивших присоединиться к предрешенной победе».

Следует особо отметить, что революционное меньшинство есть особого рода, во-первых - заряженное на победу и на неизбежные жертвы. Во-вторых, обладающее привлекательной для масс идеологией и программой. В третьих, меньшинство способно быть выразителем интересов многочисленных социальных групп и классов. Как это произошло во время Французской революции, Русской революции и Китайской революции 1949 года.

Еще один немало важный момент. Принято считать революции одномоментными, которые сразу же заканчиваются, как только сметают старые и устанавливают новые порядки. На деле же, каждая революция лишь дает старт большому по времени революционному циклу. В ходе этого цикла, первые революционные победы сопровождаются постоянными «откатами» в виде реакций. Например, после революции 1649 г. в Англии была полуфеодальная реставрация Стюартов в 1660 г. А чтобы эту реакцию смести, то понадобилась и новая «Славная революция» 1688 г., которая окончательно выстроила буржуазную модель английской государственности. Что и завершило английский буржуазно-революционный цикл.

После французской буржуазной революции 1789 г. произошла подобная реставрация Бурбонов в 1815 г., которая, в свою очередь, была сметена новой революционной волной 1830 года. Но даже и ее оказалось мало, еще понадобилась революция 1848 года. Так закончился французский революционный цикл (Парижская коммуна 1871 г. уже будет антибуржуазной реакцией). А русский революционный цикл начался с подавленного революционного взрыва 1905 г. и закончился с окончанием гражданской войны в 1922 г., и с изгнанием интервентов. То есть с окончанием угрозы немедленной реставрации.

И еще, спорными являются и утверждения и убеждения об объективности и неизбежности революций. Зачастую подобные утверждения приводятся задним числом, чтобы постфактум попытаться объяснить победу той или иной революции. И тогда счастливым образом обнаруживается целый ворох причин, по которым революция просто не могла не случиться. Однако анализ других проигравших революций и революционных ситуаций, дает нам не меньше причин, по которым революция должна была победить, но не победила. А все потому, что недостаточно был силен субъективный фактор, о чем речь шла выше. Нет никакой телеологической неизбежности революций, даже когда все политические и социально-экономические факторы, казалось бы, в пользу ее.

Тут и само намерение и даже действия людей, конкретных партий, организаций, государств (извне) вовсе не гарантируют, что намечаемая ими революция победит. Таких случаев в истории немало. То же самое и касается тех людей, властных структур, которые крайне не заинтересованы в свершении подобных революций и, казалось бы, действуют против них, но революций не предотвращают. Революция есть чудо исключительно человеческого духа, воли и действия, протекающая на фоне многих переменных.

Автор: Вячеслав Бакланов     Дата: 2017-09-19     Просмотров: 231    

Можно также почитать из рубрики: Власть и Общество

О феодализме и «феодализмах» в Европе.

Автор: Вячеслав Бакланов

Автор: МITRICN
Дата: 2017-09-20

А зачем смешивать и рассматривать вместе нашу Октябрьскую революцию и революцию фанатиков-мулл в Иране? Это две большие разницы. Тоже самое касается и французской буржуазной революции. Как она может быть сравнима с социалистической революцией в России?

Автор: МITRICN
Дата: 2017-09-20

Нацисткая "революция" в Германии в 1933 году- это чушь. Это контрреволюционный и реакционный переворот.

Автор: Николай
Дата: 2017-09-20

Русская идея ничего общего с революции не имеет. Эту заразу нам занесли с Запада. Достаточно нам всяких революций. Если только в СШа?

Автор: Леонид Митин
Дата: 2017-09-21

С большим удовольствием и интересом прочитал эту статью. Обстоятельный, логичный процесс рассмотрения общих процессов и закономерностей революции с примерами и проведениями исторических параллелей, заслуживает войти в учебники. В этой статье изложены и идеологические взгляды на революции, суммированные исторически, рассмотрен многофакторный подход к оценки революционных событий разных государств, и главный фактор образования революции, как события - его долговременное формирование. Современному человеку нужно понимать, что ничто из ничего не берется, и революция в ее ужасном и кровавом виде имеет причины, уходящие корнями в прошлое. И идея революции не волнуется по поводу национальности или религии. К несчастью, революции - это голос народа, терпящего эксплуатацию десятилетиями.

Автор: Cthutq Djhjyjd
Дата: 2017-09-27

Вячеслав Бакланов написал высокопрофессиональную статью. Слова нет. На его сайте всегда можно найти много интересного. И тоже со знаком качества. Я даже удивляюсь его разносторонней эрудиции. Сначала про Европу, Китай и кочевников, потом современность. Сотни статей. Но тут есть о чем спорить. Бакланов все время пытается доказать что в революции виновна преступная власть и ))) Далее, как я понял, в его критике подвергается эволюция как таковая. Но эволюция эволюции рознь. А как же быть с революционной диктатурой, которая затем отбрасывает общество далеко назад. Кстати, Бакланов, к его чести сказать, приводил эти примеры. Однако я заметил другое. Это его романтическое упоение революцией. Это несерьезно для исследователя. А про мораль в революции? Типа, что-тут ее судить по морали сегодняшнего дня? Но так тогда надо оправдать любые преступления. Эволюционный процесс естественен. Он более жизнеспособен. Тоже самое касается капитализма. Сравните капитализм 19 века и сегодняшний?

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2017-09-28

Cthutq Djhjyjd Во-первых, спасибо за похвалу. Во-вторых, я не пытался везде доказать, что революция всегда лучше эволюции. Где вы такое у меня увидели? Тем более что я писал о том, что в большинстве революций регресса больше, чем прогресса. Перефразирую вас скажу: революция революции рознь. Весь вопрос лишь в качественном соотнесении в них прогресса и регресса. О чем я и писал. В третьих, капитализм сегодняшний, в отличие от капитализма XIX в. как раз и отличается качественно в лучшую сторону во многом благодаря прямому действию Октябрьской революции, которая серьезно изменила капиталистический мир. Никогда еще власть имущие не делились с народным большинством исходя из внутренних благородных побуждений. Всегда только под мощным давлением низов. Не было бы Октября, капитализм сегодняшний был бы менее социализированным.

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх