О буржуазной трансформации феодально-сословного европейского государства в XVI-XVII вв.

Капитализм и национальные государства были созданы не великими стратегами, а немногими элитами, которые никогда не намеревались создать новые социальные отношения. Они были капиталистами поневоле
Ричард Лахман,
(американский историк)

Если первые мировоззренческие и социально-экономические условия для капиталистических отношений в передовых странах Западной Европы на рубеже XVI – XVII вв. в основном сложились, то им противостояли довольно мощные пласты традиционализма и феодализма. Переломить их было возможно, при условии отказа от старой феодально-сословной системы государственной власти и аппарата.

Государственность старого феодального типа, с его правом родового наследования, с множеством местных различий и специфических прав, отсутствием централизованной бюрократии и профессиональной армии - все это мешало бесперебойному функционирования рыночной системы и росту капиталов, не говоря уже о защите государственных границ.

Нужны были и твердые гарантии собственности граждан. Чтобы никто – ни аристократ, ни чиновник – не мог отнять чужую собственность, накопленные деньги. Кроме этого требуется взаимное выполнение взятых на себя обязательств, контрактов и т.д. А для этого необходимо взаимное доверие участников сделок. И наконец, главный принцип капитализма – свобода, как в хозяйственной, так и иной деятельности. И важно при этом соблюдение и не нарушение свободы других участников. Кто все это может обеспечить? Кто сможет дать твердые правовые гарантии для собственности бизнесу? Все это может гарантировать и обеспечить государство. Но это должно быть принципиально иное государством по сравнению с тем, которое знала эпоха античности и феодализма.

Всеобщая нужда и потребность на Западе в государстве нового типа, в котором бы соблюдались интересы как можно большего количества граждан, в первую очередь связанных с бизнесом, стала очень актуальной. Ведь именно «…благодаря усилиям и организующей работе государства рынок превращается в систему частного предпринимательства, а частное предпринимательство – в господствующий способ производства» (Непомнин О.Е.).

Появилась потребность в государстве в качестве всеобщего правового регулятора и верховного арбитра между всеми конкурирующими социально-политическими силами, причем в такого рода государстве, которое соблюдало бы всеобщий общественный интерес (это и предрешило социальный заказ на формирование национального государства), а не шло бы по пути подавления его, и не исходило бы лишь из интересов клана, отдельной корпорации, сословия. И такое государство стало формироваться на Западе в XVI – XVII вв.

Его характерной особенностью на западе Европы стал «аристократический абсолютизм, возведенный на социальной основе незакрепощенного крестьянства и растущих городов…» (Тилли Ч.). Возникновение централизованных абсолютистских монархий в Европе стало отражением временного баланса разлагающихся феодальных структур и формирующихся буржуазных отношений.

Это было время, когда традиционализм и возникший буржуазный модернизм (в основном в городах) уравновешивали друг друга. А общая ситуация в Европе была такова, что развитие западного государства-общества могло пойти по любому варианту, причем необязательно по капиталистическому, поскольку в истории нет и не могло быть железной логики линейного прогресса.

Начальным периодом становления абсолютных монархий стал рубеж XV – XVI вв., когда возникли централизованные национальные государства в Англии, Испании, Франции, Португалии, Швеции. В новых централизованных государствах начался процесс постепенного уничтожения феодальной фрагментации децентрализованных средневековых общностей и становление государств-наций. Уходила в прошлое средневековая универсальная политическая идея Священной Римской империи. После Реформации римские папы и католическая церковь потеряли власть над большинством королевских монархий в Европе.

Более того, в 1555 г. Аугсбургский мир установил равновесие в Европе между католиками и протестантами. По этому миру решение о вере подданных принимал каждый европейский правитель самостоятельно, что, безусловно, еще более поднимало политический вес королевской власти в глазах подданных. Фактически это означало установление принципа национально-государственного суверенитета. Впоследствии новые принципы и нормы Аугсбургского мира будут закреплены Вестфальским миром 1648 года.

Самый влиятельный политик того времени кардинал Ришелье- считал, что высший государственный (а не частный и корпоративный) интерес и государственная безопасность - оправдывают применение любых средств для их обеспечения. И такое понимание роли и места государства становилось общепризнанной нормой для европейских стран.

Это неизбежно ударило по авторитету и автономии церкви, причем не только в протестантских странах, но и в католических монархиях. Хотя тот факт, что в католических странах церковь все же пользовалась большей свободой от государства и влиянием на жизнь общества, это как раз и сказалось на более медленной буржуазной трансформации их, по сравнению со странами протестантскими.

Европейский католический Юг (Испания, Италия), все больше отставал от европейского протестантского Севера (Голландия, Англия), причем именно вследствие неразвитости не только рынков и предпринимательства, но и из-за недостаточности строительства государственного централизма, государственного единства, устранения всякого рода феодально-церковных привилегий. Здесь формирование государственности буржуазного типа шло более медленными темпами, чем у протестантских соседей.

Упрочение контроля государства над церковью сопровождалось централизацией всего административного аппарата, постепенной перестройкой сословно-судебной системы и протекционистской политикой государства в области торговли и промышленности. Богатые горожане, страдавшие от частых междоусобных феодальных войн и произвола аристократии, поддерживали королевскую власть в борьбе с феодальным сепаратизмом и охотно давали деньги королям.

Частые войны и необходимость иметь постоянную хорошо вооруженную армию привели к фискальной реформе. По мнению таких исследователей, как Ричард Осборн, именно из этой потребности во всеобщем налогообложении для покрытия все возрастающих расходов на оборону и родилось европейское государство. Милитаристское направление в формировании национальных государств получает подтверждение и у других зарубежных исследователей.

В концепции американского исследователя Чарльза Тилли прогресс в развитии ряда западных государств (Англии, Франции, Голландии), начиная с XVI века, по сравнению с прошлым периодом также шел в направлении более современной милитаризации государственной власти, но при этом развитие капитала в этих странах не только не жертвовалось, а поощрялось. Этот путь состоял в способности создавать более сложные организации и институты, которые позволяли правительствам данных стран аккумулировать капитал через развитую в правовом отношении систему «принуждения» в виде сбора налогов, акцизов и получения кредитов.

Поскольку все государства (вернее, их правители) сталкиваются с острой нехваткой денег (в первую очередь, для ведения войн), то зачастую вынуждены постоянно обращаться либо к займам, либо, как на Востоке и в России (страны интенсивного принуждения по терминологии Тилли), к прямому изъятию денежных средств у богатого населения. Но репрессивный путь по отношению к своему капиталу не эффективен. Это, в общем, и привело к стагнации государств Азии и России.

Последний путь (прямого изъятия денег) для Европы, где сложились институты и нормы защиты частной собственности, был заказан (за исключением случаев гонений по религиозной принадлежности мавров, евреев, протестантов). А это означало, что нужно искать другие пути поисков капитала. Причем пути были разные. Образовались государства, где государственные институты (Венеция, Генуя, Голландия – страны интенсивного капитала) оказывались в руках буржуазии. И в этом был их большой минус, поскольку государственные институты в основном работали не в интересах всего общества, а в интересах одного класса (буржуазии).

Действительно, в этих государствах власть, будучи полностью буржуазной, больше исходила не столько из интересов ближайшего политического пространства (например, для Генуи и Венеции- это территория Италии), а далеких заморских рынков. В этих государствах, преобладающий торгово-ростовщический капитал (особенно в итальянских олигархических республиках), руководствовался краткосрочной корпоративной наживой, а не долговременными интересами государства.

Для буржуазии той же Голландии, также было порой глубоко наплевать, с кем и на чем делать бизнес: с врагом или другом. Здесь коммерция нередко заменяла патриотизм и национальную идеологию. В XVII в. голландские коммерческие компании ради наживы ссужали деньгами врагов республики (например, англичан), с кем Голландия вела войну. И все-таки, Голландия была в большей степени буржуазно-демократическим государством того времени, чем вся тогдашняя Европа. Что на первых порах неизбежно доказывало эффективность голландского капитализма.

В других государствах (Испании, Португалии) властвующая феодально-земледельческая верхушка отличались большим принуждением и репрессиями в отношении капитала. Между двумя «крайностями капиталистического и с использованием принуждения путей развития лежали пути одновременного использования капитала и принуждения, те случаи, когда концентрированный капитал и концентрированное принуждение выступали более или менее наравне и в тесной связи друг с другом» (Тилли Ч.). Британия в большей степени, Франция в меньшей степени, по мнению Тилли, как раз и шли этим путем.

Именно в этих странах в период всего Нового времени возникал компромисс между капиталом и властвующей государственной бюрократией (идеальное соединение капитала и принуждения), и формировалась так называемая коммерциализированная экономика, при которой власти всегда имели доступ к громадным средствам для ведения войны.

Концепция Тилли как раз и объясняет, почему Франция, Англия, Нидерланды вырвались вперед по сравнению с другими странами Европы. Развитая военная мощь, опиравшаяся на всевозрастающие государственные доходы, в итоге и привела к формированию сложного и дифференцированного национального государства. Путь «капитал плюс принуждение», по которому шли Англия и Франция, оказался более эффективным, чем выбранная стратегия пути интенсивного принуждения (Испания и Португалия) или интенсивного капитала (Генуя, Венеция и в меньшей степени Голландия).

Окольный путь через сложную систему милитаризации и аккумуляции финансовых ресурсов в руках абсолютных монархий, к созданию современного западного государства явился своего рода непреднамеренным путем исторического процесса западного общества-государства, который в итоге привел к успеху. Об этом Тилли и пишет, что главный парадокс формирования европейских государств заключался в том что, «преследование военных целей и создание военной мощи, произведя как побочный продукт национальные государства, привело также к созданию гражданского правительства и гражданской внутренней политики».

Трансформация европейского государства проявлялось также в том, что центральная королевская власть отнимала у феодалов право собирать с подвластного населения различные подати, монополизировала налогообложение. Дворянству и аристократии, чтобы не умереть с голоду и соответствовать своему статусу, пришлось наниматься на королевскую военную и гражданскую службу, постепенно превращаясь в «почетных подданных» государства.

Их роль и влияние в армии и государственном аппарате в течение XVII – XVIII вв. во многих европейских монархиях была весьма значительной, но совсем иной, чем при феодализме: теперь они вместе с поднимающейся буржуазией просто служили единому государству.

Купцы, предприниматели-мануфактуристы в наиболее передовых капиталистических странах (Англия, Нидерланды) тяготились своим приниженным положением в государственном аппарате по сравнению с дворянами и отсутствием многих свобод в сфере предпринимательства. К тому же дальнейшее развитие абсолютизма в Европе, особенно во Франции, Испании, создавало опасный крен в сторону все большего усиления централизма, вплоть до возможности установления политического деспотизма (чего стоит одна фраза Людовика XIV «Государство – это я!»).

Но на пути превращения европейского королевского абсолютизма в аналог азиатского деспотизма стоял мощный заслон в виде таких ограничителей, как церковь, свободный город, частновладельческое дворянство и частная собственность, защищаемая законом, в том числе и от самого государства. Тот же Людовик XIV не мог отнять у дворянина родовой замок и феод, а на Востоке и в России правители это делали легко.

И все потому, что на Востоке подобных противовесов государственной власти не было вовсе. Или, как в России такие противовесы (Боярская дума, Земские соборы, церковь) были много слабее царской власти. Вот почему там государственная власть никем, или почти не контролируемая, подминала все под себя- и общество и бизнес. Препятствуя тем самым формированию капиталистических отношений.

На европейском же Западе, абсолютистская, но отнюдь не деспотическая, королевская власть в XVI – XVII вв., являлась верховным балансом между соперничающими за политическое и экономическое доминирование в государстве и обществе феодальным дворянским сословием и классом буржуазии. Причем не только балансом, но и даже верховным арбитром, который многие политические силы в государстве готовы были признавать. Хотя это далеко не всегда было так. Достаточно вспомнить во многом кровавую антиправительственную деятельность Фронды (1648-1653) во Франции, которая в силу разных причин объединила против королевского абсолютизма весьма разнородные силы: парижский парламент (судебную палату), часть высшей знати, особенно «принцев крови» (родственников короля), и простых парижан. И если во Франции Фронда лишь укрепила абсолютизм, то сепаратисты- фрондерствующие князья в Германии (во время Крестьянской войны 1524-1525), польская шляхта в Речи Посполитой (в XVII в.) сделали все, чтобы такое государство не состоялось.

Там корыстные узкосословные интересы феодальной знати оказались намного сильнее, чем интересы всех сословий и общественных групп, которых представлял сильный монарх. Неудивительно, что судьба этих государств в Новое время складывалась не лучшим образом.

Сущность нового государства в противоположность феодальному впервые теоретически обосновал итальянский гуманист Н. Макиавелли в своей работе «Государь». Макиавелли считал, что правитель должен руководствоваться не своими личными, а общегосударственными интересами, которые в свою очередь отражают интересы всех подданных в государстве. Это была совершенно новая политическая философия, в которой отдавался приоритет национально-государственному единству в противоположность сословно-корпоративной разобщенности и иерархичности феодального государства-общества.

При этом новое государство стало остро нуждаться в едином культурно-языковом стандарте, поскольку ни армия, ни чиновничество не могли разговаривать на разных языках. Отсюда неизбежно возникал запрос на единый язык и единую культуру во всех централизованных государствах Европы. Вот почему местные диалекты, практически не изживаемые в феодальный период, теперь постепенно сменяются единым литературным языком. Культурно-языковая стандартизация проводившееся правительством, «…ускоряла формирование единого внутреннего рынка, находясь в тесной связи с другими усилиями по интеграции общества - переходу к единой системе мер и весов, налогов, единой денежной системе». (Кагарлицкий Б.Ю.)

Становление и развитие национальных государств в Европе, таким образом, не только облегчало, а значительно ускоряло процесс капиталистической модернизации. Заметим также, что подобного государства ни Восток, ни Россия (с рядом оговорок), не знали и не создавали.

Но главное, что следует помнить, что капитализм в Западной Европе строился во многом стихийно, а не по плану каких-то государственных стратегов, и отнюдь не исходя из сознательной цели,- построить капиталистическое общество со всеми его атрибутами, известными нашему современнику.

Как остроумно заметил Р. Лахман, «капитализм и национальные государства были созданы не визионерами, не великими стратегами, не навязчиво-маниакальными протестантами. …Новые социальные отношения и политические институты Европы раннего Нового времени развивались шаг за шагом, когда осторожные элиты пытались сохранить те привилегии и полномочии, которыми они уже пользовались. Те немногие элиты, чьи серии по большей части оборонительных маневров произвели гигантские и непредсказуемые изменения в обществах, никогда не намеревались создать новые социальные отношения или новые способы производства. Они в действительности были КАПИТАЛИСТАМИ ПОНЕВОЛЕ».

Удачная и многое объясняющая формулировка – «капиталисты поневоле». Она объясняет как раз суть трансформации западного феодального общества в буржуазное, когда действующие агенты новых, более прогрессивных производственных отношений и социальных порядков оказываются людьми, по сущности своей таковыми (то есть деятелями буржуазного государства) не являющимися. Яркий пример – абсолютные монархи, прогрессивные администраторы из дворян (француз Жан Батист Кольбер, швед Аксель Оксеншерна) и аристократическая знать, занимающаяся коммерцией. Вот странные «герои» раннекапиталистических отношений в Европе того времени. Но без их результирующей деятельности трудно себе представить, как бы сложилась судьба капитализма в Европе.

Действительно, «чистых» капиталистов (особенно из числа высокородной бюрократии) в природе не бывает и мутация бывших «чистых» феодалов и чиновников в агентов капиталистической формации происходит постепенно путем длительных трансформаций, за которыми стоят десятилетия острой социальной и политической борьбы за власть и ресурсы. Яркий пример- Англия, пережившая за четыре десятилетия XVII в. гражданскую войну 1640-1649 гг., затем военную диктатуру О. Кромвеля, вновь кратковременную реставрацию династии Стюартов и, наконец, «Славную революцию» 1689 года. Конечно английский пример- случай особый.

Но и в континентальной Европе, каждый раз, в зависимости от результатов социальной и политической борьбы складывается та или другая конфигурация политических сил, которая либо ускоряет, либо замедляет процесс трансформации феодальных и предбуржуазных институтов и отношений в буржуазные.

Таким образом, в процессе эволюции государственных институтов и формирования абсолютистских режимов в период становления новых капиталистических отношений прослеживаются две тенденции. Во-первых, укрепление центральных органов власти с опорой на дворянство и буржуазию. Во-вторых, подавление центральным государственным аппаратом сепаратистских тенденций феодальной аристократии и церкви. Государство, постоянно нуждаясь в финансах, было заинтересовано в защите прав собственности, и оно стало гарантом этой защиты, оказывало прямую поддержку развитию частного предпринимательства, торговли и промышленности. Это особенно проявлялось в поддержке своих купцов и торговых компаний, ведущих торговлю с дальними странами, в том числе и с Востоком.

Власти Голландии, Англии, Франции готовы были в любой момент поддержать интересы предпринимательства силой оружия и административным принуждением (Кагарлицкий Б.Ю.). Именно с помощью поддержки своего отечества европейские купцы осваивали рынки Востока, России, Африки и навязывали там свои правила игры. В то время как государственные власти Востока такой поддержки своему капиталу зачастую не думали оказывать.

Это и обеспечивало превосходство европейцев в торговой экспансии во всех незападных регионах. Однако оговоримся, такая поддержка своему бизнесу в Европе также была неодинаковой. Так, в протестантских странах Голландии и Англии политико-правовые условия для частного предпринимательства были лучше, чем в католических странах, особенно в Испании и Италии, где вмешательство церкви и феодальной аристократии существенно сдерживало буржуазные отношения и любую экспансию собственного предпринимательства.

Так или иначе, но Западная Европа в XVI-XVII вв. первая из всех регионов планеты вступила на путь формирования капиталистической формации, что впервые привело здесь и к становлению здесь наиболее унифицированных в политическом, социально-экономическом и культурно-языковом аспектах – национальных государств.

Однако в то же время не стоит и преувеличивать и достижения Запада в движении в сторону капиталистической модернизации в XVII веке. Это было время в целом переходное от феодализма к капитализму, а во многих странах Европы феодальная знать и католическая церковь занимали господствующее положение в государстве. Да и сама абсолютная монархия далеко не была идеалом для национальной буржуазии, она не была «ее властью».

Но, тем не менее «процесс пошел», светское начало со времен эпохи Возрождения и постоянно расширяющаяся рационализация (М. Вебер) всех сторон западной жизни неуклонно подрывали традиционные структуры. Третье сословие (в первую очередь буржуа) все больше ощущало свое классовое сознание и его не могло удовлетворить феодально-абсолютистские порядки в рамках половинчатых абсолютистских монархий.

Стихийная, берущая начало со свободных европейских городов экономическая модернизация неизбежно поставила запрос на политическую модернизацию в странах Запада и на появление полноценного буржуазного государства. Вот поэтому и потребовались буржуазные революции в Англии, Франции как более радикальные меры расчистки для новых буржуазных отношений от феодальных «завалов» средневековья.

Автор: Вячеслав Бакланов.     Дата: 2017-07-12     Просмотров: 275    

Можно также почитать из рубрики: Традиции и Модерн

Автор: Андрей
Дата: 2017-07-14

Вячеслав, один вопрос - согласны ли вы с тем, что другие конфессии, кроме протестантизма, в целом мешают рыночно-либеральным отношениям? Имею в виду и наши дни.Пришел в гоову пример Южной Кореи, где американский протестантизм пустил глубокие корни и которая уверенно выстрелили последние четверть века.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2017-07-14

Андрею: Конечно нет. Все зависит от цепей и пут традиционализма в той или иной стране. Если их меньше, неважно страна может быть мусульманской, или православной, то больше благоприятных возможностей для развития динамики капитализма. Я бы на эту проблему посмотрел по-другому. Макс Вебер конечно прав, указывая на связь протестантизма (в нем больше всего рационализма) и капитализма, но решающую роль в торжестве капитализма сыграла не сама Реформация, а поддержка становления капиталистического строя государственной властью. Яркий пример, в основном католическая Франция, которая вырвалась вперед в Новое время, по сравнению с другими католическими странами. Мало благоприятного для развития предпринимательства мировоззрения. Больше всего остро необходима соответствующая для развития бизнеса государственная политика и госинституты.

Автор: Иван Иванович Иванов
Дата: 2017-07-15

Да-да... только упорным протестантским трудом они и заработали капиталы...Только еще негров поэксплуатировали немного впридачу. Но те же французы после отмены Нантского эдикта много потеряли бизнесменов с большими капиталами.

Автор: Григорий
Дата: 2017-07-16

Первая буржуазная революция произошла в Голландии-Нидерландах.

Автор: О.К.
Дата: 2017-08-02

Все как всегда во многом зависит от правителей. Если король умный и образованный, то реформы ведут страну к подъему. Или реформы проводит умный администратор. Типа французского Кольбера. Ну а дальше следует учитывать экономическую и военную мощь страны.

Автор: Леон
Дата: 2017-09-13

В науке давно существовали споры- считать ли абсолютные монархии Европы по прежнему феодальными или уже буржуазными наполовину?

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2017-09-13

Леону. Проблема сущности абсолютизма всегда была сложной. Тот факт, что высшая бюрократия и офицерский корпус в абсолютистских государствах формировались из феодальных дворян, еще не делает абсолютистское государство феодальным. Абсолютистское государство не было узкоклассовым и служило интересам других сословий и классов. В первую очередь все более уверенно себя чувствующей буржуазии. И в этом была сила и мощь таких абсолютных монархий. Где этого не было (как в Испании), то такие абсолютные монархии деградировали.

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх