Брежневский «закат» СССР в 1976-1982 гг.

Автор: Вячеслав Бакланов.

Туркестан в составе Российской империи до 1917 года.

…мусульманская культура, оставаясь мусульманской, никогда не может, не только ассимилироваться, но даже вполне примириться со всем вообще укладом жизни европейских народов…
Наливкин В.П.,
(русский чиновник в Туркестане)

Туркестан в начале XX века представлял собой единственную классическую колонию Российской империи, плотно заселенную народами не российской культуры. В силу своей удаленности от центра и границ с другими государствами Туркестан в отличие от Степного края всегда находился под особым контролем российских властей. На это были свои причины.

В начале XX века, когда Российская империя достигла предела своего расширения, исчерпав свой мессианский порыв и проиграв войну с Японией, в вестернизированной среде российского чиновничества все больше росла тревога перед миллионами мусульман, не поддающихся модернизационной перековке и русскоязычной ассимиляции. Раздаются призывы прекратить дорогостоящую игру в «цивилизаторство» в колониальном Туркестане.

В статье «Несколько слов о завоевательной политике» (1906 г.) упоминавшийся ранее туркестанский чиновник Наливкин делает такой вывод: европейская цивилизация (здесь имелась в виду Россия – В.Б.) должна отступить, отказаться от своей мессианской идеологии, признать другие цивилизации равноправными себе, направить свою энергию на собственную внутреннюю трансформацию».

Во властных кругах все больше стал торжествовать прагматичный и колониальный подход, возникает устойчивое мнение превратить Туркестан в образцовую доходную колонию по типу европейских заморских колоний. К тому же в российском обществе из давно велись бесконечные дискуссии о «цене» империи, и особенно это касалось Туркестанского края. Например, министерство финансов вплоть до 1917 г. рассматривало Туркестанский регион как один из самых убыточных регионов империи. Общественное мнение самой России также было убеждено, что Туркестан – это колония, которая живет за счет метрополии, и место, где чиновники наиболее склонны к коррупции (Центральная Азия в составе Российской империи).

В то же время, по мнению местных туркестанских властей, Туркестанский край был не только убыточным, но и приносил прибыли в российский бюджет. В чем же дело? Дискуссия об убыточности или доходности края заключалась, собственно, в том, считать ли военные издержки, составлявшие от 2/3 до 3/4 расходов в Туркестане, местными или же сугубо имперскими расходами. В 1899 г. по распоряжению туркестанского генерал-губернатора была опубликована брошюра А. Стеткевича под названием «Убыточен ли Туркестан для России?». В ней автор убедительно доказывал, что за период 1869–1896 гг. за вычетом 174 миллионов военных расходов, оказывается, Туркестан принес России только 42 млн руб. дохода (Цит. по. Ананьич Б., Правилова Е.).

Вместе с тем Министерство финансов настойчиво требовало от местной администрации принятия мер, для повышения доходов в крае за счет увеличения налогообложения. Стремление заставить Туркестан, доставшийся такой высокой во всех отношениях ценой, нести финансовые тяготы вполне объяснялись тем, что представления о богатейшем природном и экономическом потенциале края никак не соответствовали скудным доходам, получаемым Государственным казначейством. А ведь, по мнению министра финансов России И.А. Вышнеградского, Туркестан, по аналогии с британской Индией, был «драгоценной жемчужиной в короне российского императора» (Цит. по. Ананьич Б., Правилова Е.).

Успехи промышленного освоения края, подтвержденные рядом всероссийских выставок, постепенно подталкивали российскую элиту и буржуазию к мысли, что «пора игры в цивилизаторство проходит, а на смену ей стремится здоровое имперское желание использовать колонию в своих экономических интересах. В повестку дня ставился «хлопковый вопрос» (Васильев Д.В.). Государство, решив превратить Туркестан в хлопковую базу Российской империи, всячески стимулировало хлопководство и насаждало его вплоть до административных мер. В 1900 г. туркестанский хлопок давал 24 % сырья, необходимого для текстильной промышленности, но уже к 1914 г. – 50 % (Центральная Азия в составе Российской империи). Но как показывают цифры, он все равно не обеспечивал все потребности российской промышленности, и Россия вынуждена была закупать хлопок в США.

Приход русского населения в Туркестан означал встречу двух разных миров – западного и восточного. Западный мир был представлен русским населением и администрацией, и именно они сыграли модернизирующую роль для традиционного мира Туркестана. Их доля неуклонно росла, оставаясь при этом явным меньшинством в крае. Если в 1897 г. славянское население Туркестанского края составляло почти 200000 человек, то к 1917 г. оно уже составляло около 750000 – 10 % населения края. Первое место по количеству переселенцев занимала Семиреченская область: там обосновались две трети всех переселенцев края (Центральная Азия…). Соответственно, в южном Туркестане русских было намного меньше.

В Сырдарьинской, Самаркандской и Ферганской областях расширялись старые города с мусульманским населением, рядом с ними возникали русские городские поселения. В них селились рабочие, коммерсанты, чиновники, военные. В русской части Ташкента к 1914 г. было приблизительно около 20 % русского населения, приблизительно 50000 человек. Хотя русские поселения носили анклавный характер, они плодотворно взаимодействовали с местными жителями. Обе стороны находили общий язык, несмотря на разницу в уровнях развития и религии.

Помимо русских и украинцев в русскоязычных анклавах жило много татар – торговцев, служащих русской армии, духовных лиц, интеллигенции. Им было еще проще находить общий язык с мусульманским населением Туркестана. Они распространяли исламское образование, открывали мечети, школы. Всего к 1917 г. татар в Центральной Азии насчитывалось более 100000 человек (Бекмаханова Н.Е.).

С другой стороны, исходя из системы управления и хозяйствования в крае, накануне Первой мировой войны Средняя Азия превратилась в типично сырьевой придаток российской экономики. Экономически она во многом оставалась колониальной окраиной, где зачастую царил военно-полицейский произвол. Экономическое развитие было противоречивым и во многом напоминало азиатские колонии европейцев: зарождавшаяся промышленность с небольшим рабочим классом, состоявшим сплошь из русских жителей, уживалась с сохранившимися патриархальными и феодальными отношениями, при которых большая часть земель принадлежала феодально-байской верхушке, а мусульманское население было сплошь неграмотным и проживало в сельской местности.

Приход сюда русских стал причиной вынужденного сосуществования двух жизненных укладов: небольшого, но активного русского (колониального) и модернизированного и огромного местного (традиционного), в целом чуждого пришлому и поэтому считавшего его чужим миром.

Собственно приход русских и последующая колонизация русского населения мало изменили традиционный мусульманский социум. Вотчинно-государственная система медленно подавалась напору российского капитализма. И после завоевания Средней Азии Россией основной ячейкой общества оставалась община (кишлак в сельской местности, квартал – махалля – в городе), имевшая в качестве духовного и культурного центра мечеть во главе с муллой или шейхами (старцами), которые были наследственными хранителями мазаров (гробницы святых) и пользовались необъятным авторитетом верующих (Новая история стран Азии и Африки. Ч.2). Традиционное центральноазиатское общество под влиянием колониального российского капитализма и русской культуры только-только стало подавать признаки движения в сторону модерна.

Экономическая политика царизма, повторим, носила здесь типично колониальные черты, да и образ этой далекой восточной окраины империи в общественном сознании просвещенных россиян имел явный ориенталистский и колониальный оттенок. Все попытки «переварить» и «обрусить» этот регион оказались тщетными. С исчезновением первоначальных романтических идей о цивилизаторской миссии России в Центральной Азии в начале XX века отношение к Туркестану стало весьма прагматичным, вполне колониальным, в общем, снова в духе европоцентричного взгляда на Восток, который господствовал тогда в российской элите.

Бухара и Хива, несмотря на постепенное поглощение их колониальной администрацией Туркестана, тем не менее вплоть до падения империи смогли сохранить свой особый статус полунезависимых колониальных протекторатов в составе Российской империи. Но удержало эти реликтовые азиатские государственные образования от превращения их в полные колонии России лишь нежелание имперского центра обременять себя ненужными хлопотами (в том числе внешнеполитическими) и расходами по содержанию этих территорий. Однако сам факт существования политического анахронизма этих абсолютно бесправных в международном отношении территорий (особенно Хивы), постоянно соблазнял высших российских чиновников и военных удалить ненужные «этнотерриториальные аппендиксы» на теле империи.

К этому имперскую власть призывала российская печать, которая в целой серии статей того времени сравнивала Бухару с Французским Тунисом. В них, в частности, говорилось, что «европейское государство – Россия должна по примеру Франции в Тунисе, руководить жизнью варварской азиатской страны», а также использовать потенциал эмирата в российских интересах за счет расширения там посевов хлопка, что «будет способствовать освобождению русского хлопкового рынка от американской зависимости» (см. Бахтурина А.Ю.).

Когда встал вопрос об их поглощении, 28 января 1910 г. было образовано Особое совещание по бухарским делам при Совете министров под председательством Столыпина. Его участники обсудили и пришли к выводу о том, что в конечном итоге должно состояться присоединение Бухарского эмирата к России, но предварительно в Бухаре необходимо провести ряд реформ. Председатель правительства Столыпин на том совещании сказал: «Не подлежит никакому сомнению, что находящаяся в фактической зависимости от России Бухара будет рано или поздно к ней присоединена, но момент… еще не настал». Он отметил, что не следует форсировать события и стремится к немедленному присоединению Хивы и Бухары к России (Цит. по Центральная Азия в составе Российской империи).

Кроме этого ярым противником поглощения этих восточных территорий выступил МИД России в силу возможного осложнения российско-британских отношений. Как известно, любые российские имперские поползновения в Центральной Азии англичане маниакально расценивали как извечное стремление русских захватить «их» Индию и стремились любой ценой, способом, вплоть до натравливания афганских эмиров на Россию, помешать этому. Страх за Индию заставлял британцев держать российско-британские отношения в Азии на грани войны в течение более чем полувекового периода вплоть до Первой мировой войны.

Вернуться к вопросу о присоединении этих территорий способствовали уличные беспорядки, в Бухаре, возникшие в 1910 г. Произошла массовая суннитско-шиитская резня, при которой местные власти бездействовали, и только вступление в столицу эмирата русских войск помогло навести порядок и прекратить кровопролитие. В марте 1911 г. в Бухаре и других городах появилось русское полицейское управление. Это еще более ограничило права эмира (Бахтурина А.Ю.).

Но самым сложным было положение хивинского хана. В ханстве не прекращались туркмено-узбекские кровавые междоусобицы, и только русская военная помощь всякий раз удерживала хана от потери трона. Например, последний раз в имперский период русские войска спасали хивинского хана в 1916 г., когда туркмены под руководством Джунаид-хана захватили Хиву, и только вмешательство русского военного отряда помогло отбить город. С этого времени фактическим правителем ханства стал русский военный комиссар. Сами хивинцы, как и бухарцы, неоднократно ходатайствовали перед русской администрацией о своем желании перехода в русское подданство.

Но, так или иначе, несмотря на очевидную неспособность этих «государств» к самостоятельному развитию в условиях сохранения нежизнеспособного средневекового вотчинно-государственной строя с характерными чертами азиатского деспотизма, царизм в условиях мировой войны отложил вопрос о включении Хивы и Бухары в состав России на неопределенное время.

Накануне войны власти стали предпринимать шаги по интеграции Туркестана в российское пространство. Предполагалось расширить права генерал-губернатора, усилить штаты местной администрации. Готовились также преобразования судебной системы и слияние ее с общеимперской. В то же время власть даже не пыталась кардинально изменить традиционную исламскую идентичность туркестанцев. Все эти планы имперских властей накануне краха Российской империи показывают, что Петербург, во что бы то ни стало, намеревался максимально сблизить колониальную периферию с остальной частью империи, не интегрируя ее полностью.

Вступление Российской империи в Первую мировую войну первоначально незаметно отразилось на общеполитической ситуации в Средней Азии. Мусульманское духовенство и знать в целом поддержали «белого царя». Беспокойство русским властям доставляла лишь общественная деятельность туркестанских джадидов. Их просветительская деятельность и основные доктринальные положения включали в себя элементы как мусульманского интеграционного проекта, так и националистического пантюркистского. И в том и в другом случае, так или иначе, ставился вопрос о выходе туркестанских мусульман из Российской империи.

Главными источниками подобных проектов были татарско-тюркская общественная мысль России и идеология младотюрков Османской империи. Неслучайно среднеазиатская просвещенная элита предпочитала называть туркестанских мусульман тюрками, реже – узбеками. Однако и этноним «узбеки» туркестанские джадиды связывали с восточной ветвью единого тюркского народа (Абашин С.Н.).

Характерно, что в подражание младотуркам джадидские группы в Хиве и Бухаре стали именовать себя младохивинцами и младобухарцами. Указанные группы через общества эмигрантов, выходцев из Средней Азии, проживающих в Стамбуле, стали осуществлять свои контакты с младотурками. Наиболее активным было «Общество распространения знаний в Бухаре», учрежденное в османской столице. Это общество ставило своей целью координировать пропаганду (в том числе пропаганду единства всех тюрок под эгидой османского султана) и распространять современные знания по всему мусульманскому Востоку (Жалменова О.П.).

Российские власти осознавали возможную опасность просветительской деятельности младохивинцев и младобухарцев, исходящей от воюющей с Россией страны (Османской империи), и поэтому принимали соответствующие меры. Полиция по своим агентурным данным регулярно пресекала поступление в Хиву и Бухару пропагандистского материала среднеазиатских эмигрантских центров джадидов из Османской империи (Жалменова О.П.).

В то же время позиции консервативного исламского духовенства, которого поддерживали власти, здесь были крепки и среднеазиатские реформаторы не получали должной общественной поддержки. Слабым был и уровень национального самосознания у узбеков и таджиков (неслучайно все они называли себя туркестанцами либо мусульманами), даже по сравнению с азербайджанскими тюрками, не говоря уже о волжских татарах. Поэтому вплоть до 1917 г. в Туркестане каких-либо национальных политических партий и движений не возникло.

Между тем кризис русского колониального управления в Туркестане под влиянием административного модернизационного нажима и русской колонизации вызревал давно и разразился в условиях Мировой войны, которая и стала катализатором разрушения хрупкого социального мира в туркестанском колониальном сообществе.

Поводом к восстанию 1916 г. послужил указ Николая II от 25 июня 1916 г. о призыве около полумиллиона инородцев Степного края и Туркестана для тыловых работ на фронте. Указ о мобилизации совпал по времени с полевыми работами и временем мусульманского поста. Еще одним мощным раздражителем стало известие о том, что российские власти освободили от мобилизации и работ в тылу туземную туркестанскую знать и духовенство. Неслучайно восставшие из наиболее обездоленных слоев воспылали социальной ненавистью к богатым соотечественникам и кроме царской полиции и местной администрации нападали на байские аулы и жгли их. Восстание 1916 г. охватило весь Степной край, Туркестан, часть Сибири и Кавказа (Центральная Азия в составе Российской империи).

Оно приняло ожесточенный характер и в своей тактике проявляло черты партизанской войны. Восставшие нападали как на полицейские и государственные учреждения, так и на поселения русских колонистов. Самые большие потери мирного русского населения – более 2000 тыс. убитых и 1299 пропавших без вести – были в районе восстания казахов (Пишпек и Пржевальский уезд). На территории Джизакского уезда Самаркандской области и Семиречья была провозглашена священная война – джихад. В Джизакском уезде были избраны беки, провозгласившие образование самостоятельных бекств и отделение их от Российской империи (Бахтурина А.Ю.).

В то же время сторонников сохранения власти «белого царя» в Туркестане оказалось предостаточно. Характерно, что даже националистическая организация казахов «Алаш-Орда», «младобухарцы» и «младохивинцы» не поддержали восстание и оказались лояльны к колониальной власти. К октябрю 1916 г., восстание было подавлено во всех центральноазиатских областях за исключением Тургайской области, где действовал пятнадцатитысячный отряд Амангельды Иманова. Но к концу года восстание и здесь было подавлено.

По словам Марко Буттино, хотя мятежи были подавлены, они «…продемонстрировали готовность мусульман к бунту, а также напомнили русским, что те являются меньшинством и могут оказаться в опасности, если мусульманское большинство мобилизуется против них. Русские обнаружили, что колониальная система достаточно хрупка и покорные мусульмане могут мгновенно стать угрозой».

Восстание в Туркестане рассматривалось на всех этажах власти, в том числе и в стенах Государственной Думы. При этом и правительственные чиновники, и депутаты во многом сошлись при рассмотрении причин восстания. Помимо разорения туркестанских дехкан из-за дефицита земли указывалось также, что «туркестанское восстание было спровоцировано грубой политикой центральных властей, произволом и взяточничеством чиновников на местах» (цит. по Никонов В.).

Подавление восстания привело к новому «закручиванию гаек» в управление Туркестаном. На практике это означало усиление власти военных, административного и полицейского аппарата. Курс на максимальную интеграцию Туркестана с остальной частью страны был фактически свернут. За Туркестаном было оставлено право по-прежнему, считаться во многом чужой восточной окраиной русифицирующейся империи Романовых.

Автор: Вячеслав Бакланов.     Дата: 2015-08-05     Просмотров: 3482    

Можно также почитать из рубрики: Окраины Империи

Автор: Юрий
Дата: 2015-08-06

"За Туркестаном было оставлено право по-прежнему, считаться во многом чужой восточной окраиной русифицирующейся империи Романовых". Вывод автора звучит как приговор. Отсюда напрашивается одно-нафига он нам был нужен. Играть у крутых империалистов и не пускать сюда англичан? Вот собственно и все.

Автор: АБВГД
Дата: 2015-08-09

Интересно что среднеазиаты восстали в 1916 г. когда узнали что их буду отправлять на фронт первой мировой. За Россию чурки никогда не хотели умирать.

Автор: Юрий
Дата: 2015-08-09

АБВГД. Правильно, не хотели. Потому что Россия для них всегда была чужой. Но при Сталине их завербовали, правда они все равно воевали плохо.

Автор: Михаил Алексашенко
Дата: 2015-08-25

Чурки есть чурки. Относится к ним надо было как англичане с неграми и индусами. Тогда бы помнили о нас хорошо. То добро которое им дала Россия, они забыли. А теперь обвиняют нас в колониализме.

Автор: Пан Гималайский
Дата: 2016-01-29

Напомню, что официальными вассалами Российской империи были Бухарское ханство и Хивинское ханство. В 1914 году под протекторат Российской империи принят Урянхайский край.

Автор: Aziat
Дата: 2017-05-17

Urod sam ti churka chem ti otlichaeshsya ot fashistov

Автор: Aziat
Дата: 2017-05-17

Urod sam ti churka chem ti otlichaeshsya ot fashistov

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх