Брежневский «закат» СССР в 1976-1982 гг.

Автор: Вячеслав Бакланов.

Исламский фактор в империи Романовых во второй половине XIX века.

Мы с ними лучше сладим. В этом наша сила
Царь Николай II

Для европеизированного русского чиновника, военного и просто образованного человека второй половины XIX века, слова «ислам» и «мусульмане» означали некий экзотический и чужой Восток. Под этими словами на ум им приходило: фанатично верующие люди в своего «бога-Аллаха», жестокие к своим врагам и безразличные ко всем европейским ценностям и технологиям, и в тоже время покорные к деспотизму своих властей.

Стоит признать, что в большинстве случаев исламский мир и исламская культура в глазах представителей власти в исламских окраинах империи были окрашены в негативные тона. Причинами этого были, во-первых, господствующая европоцентричная картина мира, базирующаяся на христианском прогрессизме (Батунский М.А.) и, во-вторых, отсутствии каких-либо модернизационных сдвигов во всем тогдашнем мусульманском мире. Отсюда цивилизаторская миссия России на Востоке предусматривала борьбу с исламом как оплотом мракобесия, фанатизма и антипрогрессизма.

Вместе с тем, после увеличения мусульман-подданных в государственной политике России в XIX веке по отношению к мусульманам проявлялось терпимое и уважительное отношение к исламской вере, и были успешные попытки интеграции лояльной к имперской власти части мусульманской элиты и духовенства. Петербург стал постепенно встраивать ее (элиту и духовенство) в систему государственного устройства империи, по возможности включая мусульман в различные сословия и органы управления на местах.

По мнению известного российского исламоведа Дмитрия Арапова, особое внимание властями уделялось организации государственного регулирования сверху религиозной жизни российских мусульман. Предпринимались попытки «устроить нечто вроде «Русской Исламской церкви» наподобие православия». Однако это стремление властей диктовалось не столько враждебностью к исламу, сколько стремлением российского государства контролировать все религиозные конфессии на территории империи без ограничений.

После многих ведомственных преобразований к концу XIX в. сложилась достаточно оформленная система мусульманских духовных учреждений в империи. Мусульманское население Европейской части России и Сибири курировалось Оренбургским и Таврическим муфтиятами, подконтрольными в свою очередь МВД. Мусульманами Кавказа руководили созданные в 1872 г. Суннитские и Шиитские духовные управления, подведомственные российской администрации на Кавказе (Арапов Д.Ю).

Наиболее децентрализованным было управление мусульманами Средней Азии. В условиях отсутствия какого-либо единого управленческого органа мусульмане Туркестана подчинялись своим духовным лидерам, в свою очередь подконтрольным военному ведомству. Это объяснялось тем, что российские власти опасались создавать централизованный муфтиат в Туркестане, исходя из возможности объединения всех туркестанских мусульман против России. Исламский фактор в Туркестане государственная власть учитывала и первоначально под руководством первого генерал-губернатора Туркестанского края К. Кауфмана проводила по отношению к нему политику позитивного нейтралитета. При этом по возможности ограничивая влияние на российских мусульман зарубежных духовно-исламских центров (Васильев Д.В., Нефляшева Н.А.).

Однако стоит заметить: ислам в отличие от православия и других конфессий обладал реальной самостоятельностью, поскольку его религиозная структура изначально не предполагала институциональную и строго иерархическую систему организации.

Но в империи Романовых только христианская православная вера признавалась в качестве единственной «верной» государственной конфессии среди всех других религий, поэтому к мусульманам все годы существования империи сохранялось холодное отчуждение как к последователям веры – антипода христианства. А это в свою очередь всегда априорно подразумевало политику недоверия к лояльности мусульман по отношению к власти «белого царя». В то же время в XIX веке правительство не ставит больше задачу христианизировать мусульман, прекрасно осознавая ее невыполнимость.

Зато, начиная со второй половины XIX века, властями ставится другая задача: интегрировать всех подданных на началах русского языка и культуры с целью привить им русскую идентичность и тем самым сделать более монолитной империю, разнородную в конфессиональном, культурном, языковом отношении и ассиметричную в системе управления различных окраин. И здесь наряду с русификацией западных окраин со всей очевидностью встал вопрос о мусульманах.

Надо сказать, что в отличие от многих подданных западных окраин российские мусульмане были всегда лояльны к власти, но они никогда не хотели отказываться от конфессиональной идентичности и постулируемых ею норм и правил повседневной жизни. Поэтому любое давление центральных властей у мусульман вызывало либо отчаянное сопротивление, вплоть до вооруженной борьбы, либо приводило к мягкому отказу от сотрудничества с властями. Но, так или иначе, мусульмане упорно стремились воспроизвести традиционные устои исламского мировоззрения и образа жизни. Переделать многовековую идентичность и связанный с ней образ жизни так и не удалось. Обычно власти после нескольких попыток реформировать образ жизни мусульман возвращались к традиционному сотрудничеству с ними, которое выражалось в невмешательстве в их жизненный уклад.

После присоединения Северного Кавказа, Азербайджана и особенно Средней Азии количество мусульман в России резко выросло. По материалам переписи 1897 г., мусульмане являлись второй по численности после православных религиозной группой населения. Их насчитывалось 13 млн 889000 человек. И численность мусульман в Российской империи имела постоянную тенденцию к росту: к 1917 г. в стране проживало около 20 миллионов мусульман (Арапов Д.Ю). Из них большинство принадлежало к суннитам, и лишь на территории Азербайджана преобладали шииты.

Мусульманские народы были весьма разнородны по своему этническому составу, социально-экономическому укладу и культурным традициям. Большинство российских мусульман были тюрками. Однако ни язык, ни особенности культуры, ни социально-экономический уклад для определения их идентичности не был так важен, как их религиозная принадлежность. Религиозная идентичность для мусульман России была всегда первичнее, чем этническая или языковая. Это отмечали все российские современники даже в начале XX века. Например, в опубликованной в Петербурге в 1907 г. книге одного из мусульманских авторов говорилось: «В исламе нет ни араба, ни татарина, ни башкира, ни мещерека… Все мусульмане составляют одну нацию» (Медведко Л.И.).

Наиболее привилегированной группой среди российских мусульман власти считали мусульманское дворянство. Но главная проблема для мусульманской знати заключалась в подтверждении своего благородного происхождения, поскольку у многих не имелось соответствующих документов. Это сильно затрудняло приравнивание мусульманской верхушки к российскому благородному сословию. Сложность определения своего высокого статуса приводила к тому, что в отличие от дворян-христиан, мусульманская знать могла быть приравнена к российскому дворянству только находясь на государственной службе или по высочайшему соизволению (Национальная политика России. История и современность).

Отсюда неудивительно, что в XIX – начале XX вв. значительная часть мусульманской знати находилась на русской государственной службе, в том числе и в управлении на восточных окраинах. Десятки офицеров и генералов-мусульман отличились в многочисленных войнах, которые вела тогда Россия, и были награждены чинами и орденами, дававшие им право на обретение потомственного дворянства. К концу XIX века в России насчитывалось примерно 70000 мусульман – потомственных и личных дворян и классных чиновников (с семьями), что составляло около 5 % от общего числа дворян империи. В действующей армии служило до 9 генералов из мусульман (Арапов Д.Ю.).

Казань, ставшая центром мусульманской образованности в России еще в конце XVIII в., благодаря все большему включению в состав империи территорий с мусульманским населением в XIX в. приобрела особое положение. Именно здесь формировались первые среди мусульман России ростки модернизированной мусульманской культуры и образования. По словам Герцена, Казань представляла собой главный караван-сарай на пути идей европейских в Азию и характера азиатского в Европу. Любопытно отметить, что уровень грамотности татарского населения в течении всего XIX и начала XX вв. был выше, чем у русских.

На кафедрах Казанского университета «…преподаются в обширном объеме восточные литературы, и преподаются часто азиатцами». Герцен называл Казань городом «двуначальным, европейско-азиатским» (по Батунский М.А.). Выдающуюся роль в этом сыграли такие татарские просветители, как Ш. Марджани и К. Насыри. Впоследствии образованная верхушка поволжских татар вместе с выдающимся просветителем из крымских татар Исмаил-беем Гаспринским (Гаспралы) дали начало всему мусульманскому реформаторскому движению в России, получившему именование джадидизм.

Внутри России казанские татары оказали сильное просветительское влияние на башкир, азербайджанцев, мусульман Северного Кавказа и Туркестана. И снова выдающуюся роль в этом сыграла Казань: «Казань сделалась источником просвещения для мусульманской Средней Азии, тогда как в средние века, наоборот, из Бухары, Самарканда и Хорезма приносилась культура на берега Волги», – резюмировал один из восторженных авторов, писавших в мусульманской прессе (цит. по Горшков Н.П.).

Зато беспокойство властям доставлял ислам сектантского толка, в первую очередь мистико-религиозное течение в исламе – суфизм. Большие опасения помимо экстатических практик суфийских шейхов вызывала у русских чиновников и военных абсолютная власть шейха и его халифов над душами и жизнями мюридов (последователей), простиравшаяся далеко за пределы сферы, подконтрольной российскому закону. Ситуация усугублялась тем, что ни власть, ни традиционное мусульманское духовенство не имели действенных рычагов воздействия на суфийские общины (Васильев Д.В., Нефляшева Н.А.).

Характерно, что в Средней Азии (как во многом и на Северном Кавказе) русским войскам пришлось столкнуться не столько с сопротивлением мусульман, сколько с сопротивлением мусульманских суфийских братств, особенно чрезвычайно влиятельного в регионе братства Накшбандийя. Почти все лидеры антироссийских выступлений в перечисленных регионах были накшбандийскими шейхами.

Это в частности – вождь восстания 1871 г. в долине Чирчик Ходжа-ишан, руководитель борьбы туркменских племен области Геок-Тепе в 1877–1881 гг., Курбан Мурат, глава мятежа в Андижане в 1898 г., ишан Мохаммед Али. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. два крупных исламских суфийских братства – Кадирийа и Накшбандийя – объединились. И сразу же организовали восстание в Дагестане, что затем повлекло ссылку в Сибирь многих последователей суфизма (Мастюгина Т.М.).

В правлении Александра II среди российских мусульман четко обозначились две генеральные линии религиозно-культурной эволюции: традиционалистская в лице кадимистов (от арабского слова «кадим» – старое) и модернистов в лице джадидов (от арабского слова «джадин» – новое). Если традиционалисты (фундаменталисты) ратовали за возвращение к чистоте ислама, то модернисты стремились приспособить жизнь мусульман к европейской культуре и образованию. Обновленцы (джадиды), появившиеся, прежде всего, в Казани в 80-х годах XIX века и несколько позднее в Средней Азии, выступали за европеизацию старой системы мусульманского образования. Добиваясь модернизации мусульманского мира, джадиды выступали за развитие контактов с русской культурой и наукой, за восприятие через Россию новейших веяний из Европы.

Один из основателей джадизма Исмаил-бей Гаспринский основал в 1883 г. в Бахчисарае газету «Тэрджуман», где на ее страницах выдвинул концепцию общего тюркского языка на основе модернизированного османского, который должен был облегчить объединение и интеграцию всех мусульман Российской империи под лозунгом «Единство в языке, в мыслях и делах» (Горшков Н.П.). Затем, по почину Гаспринского появились так называемые новометодные школы, в которых большое место отводилось светским общеобразовательным предметам и изучению русского языка. Его новая методика обучения стала очень популярной, и более 500 таких школ появились в различных областях империи: в Крыму, в Поволжье, на Кавказе, в Туркестане (С.М. Исхаков).

Постепенно деятельность джадидов все больше стала приобретать политическую направленность. В среде татарской интеллигенции возникают пантюркистские и панисламистские концепции единого, но модернизованного исламского мира. Некоторые дальновидные чиновники, предвидя в этом грозящую опасность раскола разнородной имперской общности, основа которой состояла из этноконфессионального русско-православного ядра, предупреждали в своих служебных записках, рапортах, какую разрушительную силу для России несет в себе пробужденный и модернизированный ислам.

Так, в 1899 г. В.П. Наливкин, являясь старшим чиновником особых поручений при Туркестанском генерал-губернаторе, подготовил служебную записку «О возможных соотношениях между последними событиями в Китае и усилением панисламистского движения», написанную в алармистском ключе. В ней Наливкин указывал: «…мусульманская культура, оставаясь мусульманской, никогда не может, не только ассимилироваться, но даже вполне примириться со всем вообще укладом жизни европейских народов…». Далее он пугал высокопоставленных чиновников столкновением христианских народов с «полудиким и фанатичным мусульманством», страшным «газаватом» против европейской цивилизации, который неизбежно вспыхнет, как только панисламизм объединится и окрепнет: «…Мы, несомненно, должны спокойно и обдуманно ждать общемусульманского газавата, наиболее тяжелая часть борьбы с которым, выпадает, конечно, на долю России, в силу особенностей ее географического положения…» (цит. по Абашину С.Н.).

В конце XIX в. в империи расширялся круг слов – символов и устойчивых сочетаний, в негативном ключе интерпретирующих мусульманские феномены. В шовинистически-расистском менталитете нередко отождествлялись термины азиат, мусульманин, татарин. Последний, как пишет М. Батунский, «представал как вездесущий и всевластный «референтный центр» всего того, что подпадало под категорию «Зло», т.е. в первую очередь татаро-монгольское Иго, радикально, якобы, исказившее ход русской истории». Известный цензор того времени, крупный чиновник и востоковед В.Д. Смирнов писал еще в 1889 г.: «…один фанатик-татарин стоит двух десятков татарских мулл». В этой фразе Смирнова четко просматривался намек на лояльность традиционных мулл, которые поэтому были более безопасны для власти.

Другой консервативный публицист – христианский миссионер, автор «О положении русских инородцев» (1901) М.А. Миропиев также был озабочен тенденциями зарубежных и российских мусульман стать «европейски образованными людьми и в то же время остаться искренними последователями Корана, который, без всяких изменений, добавлений, должен оставаться их религиозно-законодательным кодексом». Миропиев всячески стремится убедить читателя в громадной опасности для России местных предтеч религиозной реформации в исламе – Гаспринского (Гаспринский вызывал у него особую злость), Давлет-Кальдеева, Мурзы-Алима, Баязитова, Искандер-Мурзы.

Российские власти на рубеже XIX – XX вв. так были напуганы активностью в Туркестане суфийских орденов с ярко выраженной антироссийской направленностью, реформистским движением джадидов и расширением в крае панисламистской и пантюркистской идеологии, что традиционный ислам стал казаться им самым надежным способом для противодействия как сектантским учениям суфиев, так и исламизированным идеологиям джадидистов. Перед лицом исламской модернизации, способной составить мощную оппозицию имперской власти, Петербург стал всемерно поддерживать консервативное мусульманское духовенство, резко ограничив строительство так называемых новометодных школ.

Автор: Вячеслав Бакланов.     Дата: 2015-07-17     Просмотров: 1136    

Можно также почитать из рубрики: Окраины Империи

Автор: Александр
Дата: 2015-07-20

В целом, политика Империи по отношению к мусульманам была довольно гибкой. Им оставляли самоуправление и культурно-национальную самостоятельность, не вмешиваясь без особой нужды в их внутренние дела. Так, например, на Кавказе адыги и черкесы жили по своим адатам и сами решали проблемы самоуправления и организации власти в своих сообществах. От них, по существу, требовалась лишь внешняя лояльность русскому царю. В остально они были предоставлены сами себе, а многие еще и карьеру делали в армии или даже при дворе. Мечети не закрывали, даже к концу XIX века появилось много новых и в мусульманских регионах была относительная стабильность.

Автор: Леонид
Дата: 2015-07-20

В российской империи вера, а не национальность была определяющей в продвижении по службе.Поскольку главной религией было православное христианство, то на службу брали преимущественно только их. Мусульман не брали. Исключение составляли горцы Кавказа. Но и то их было немного в русской армии. Все равно им не доверяли.

Автор: Артур
Дата: 2015-12-21

Дима был в школе сегодня?

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх