О силе и бессилии путинизма.

Автор: Вячеслав Бакланов

Модернизация в теории и практике.

Автор: Вячеслав Бакланов

О проблемах капиталистического модерна в европейских странах «второго эшелона» в XIX веке.

Я понял, что успех должен измеряться не столько положением, которого человек достиг в своей жизни, сколько теми препятствиями, которые ему пришлось преодолеть на пути к успеху.
Букер Тальяферро Вашингтон,
(американский просветитель)

Общеизвестно, что капитализм, как динамично развивающаяся система, формируется крайне неравномерно. И это зависит от множества факторов, в том числе и от блокирующей силы докапиталистических укладов, а также от правильной стратегии национальной модернизации. По словам английского историка Н. Дэвиса, в XIX веке в Европе складываются две экономические зоны: «передовая, преимущественно индустриализированная и модернизированная зона на севере и западе, и отсталая, находящаяся в процессе индустриализации, но в основном не модернизированная зона юга и востока».

Исследователи очень часто ранжируют европейские государства, исходя из уровней цивилизационного и капиталистического развития. Например, известный социальный философ Валентина Федотова в общеевропейском пространстве предлагает выделять «первую Европу» и «вторую Европу», исходя из уровня цивилизационного и стадиального развития. Если Великобритания, Франция и даже США, попадают у нее в состав стадиально передовой - «первой Европы», то Германия, Австрия, Италия, Испания в отряд «второй Европы», отстающей от «первой» и пытающейся «ее» догнать. Эта модель имеет свое обоснование, так как она указывает на реальные отличия в развитии стран европейского полуострова в XIX веке.

Предложим и мы свою схему, исходя из уровня развития индустриального производства. Так, на раннеиндустриальной стадии в Великобритании, Франции, Нидерландах (страны «первого эшелона») сложилось раннебуржуазное общество, которое (особенно во Франции) несло в себе множество «родимых пятен» феодализма, например, сохранение сословных пережитков и довольно высокая доля аграрного населения (исключительно во Франции). Cмотрите мою Буржуазные революции и капиталистическая модернизация стран «первого эшелона» на Западе в XIX веке. Даже в самых передовых, по меркам XIX века, капиталистических странах Западной Европы в раннеиндустриальной стадии сохранялись докапиталистические уклады и сегменты. Но они теперь являлись своего рода осколками или обломками прежних формаций, которые успешно преодолевались капитализмом.

От этих стран по своим социально-экономическим параметрам отставали страны (Германия, Австрия, Италия, Испания), образовавшие своеобразный европейский «Не-Запад», или «периферийный Запад», в которых наряду с буржуазными отношениями продолжали сохраняться далеко непреодоленные феодальные и другие докапиталистические отношения особенно в деревне. Преимущественно в отряд этих стран входили страны католического субцивилизационного ареала, несколько отстающего от стран протестантского круга с его большей социальной динамикой.

Здесь капитализму еще предстояла довольно продолжительная работа по уничтожению всех препятствий и «завалов» с целью превращения экономик и обществ в этих странах абсолютно рыночного типа. Поскольку эти страны стали втягиваться в процесс модернизации позже, осуществлять ее как бы «вдогонку», впоследствии их стали называть странами «догоняющего» типа развития, или страны «второго капиталистического эшелона».

Во всех странах так называемого второго эшелона (Германии, Италии, Австро-Венгрии, Испании) процесс капиталистической модернизации растянулся и завершился не ранее первой трети XX века. В этих странах ключевая роль в проведении модернизации догоняющего типа принадлежала государству. Государства здесь, в отличие от Великобритании, Франции, Нидерландов, были с жестко авторитарной властью монархов и минимумом буржуазных свобод. Страны второго эшелона демонстрировали модернизацию «сверху» в отличие от модернизации «снизу» в странах Голландии и Великобритании, где она носила более органичный характер.

Модернизация стран догоняющего типа, происходящая «сверху», с помощью реформаторских усилий правительств, сопровождалась определенными трудностями, поскольку в этих государствах сохранялось множество сословно-феодальных пережитков, и модернизация встречала сильное сопротивление довольно влиятельных слоев традиционного общества (церковь, аристократия, крупное офицерство, крестьянство).

Общества этих государств носили в себе черты конгломератного сообщества, где наряду с современными укладами параллельно существовали уклады домодернизированного общества. Например, наряду с современной капиталистической индустрией и транспортом здесь сохранялись целые анклавы традиционализма и феодализма (прусское помещичество в Германии). И в Германии, и в Австро-Венгрии, и особенно в Испании сохранялась довольно значительная прослойка феодалов (принцы крови), которые занимали высшие государственные должности.

Например, в Австрийской многонародной империи в XIX веке весьма популярной была следующая поговорка: «настоящий человек начинается с барона». Здесь сохранялся явный приоритет государственной службы над бизнесом, а традиционные ценности продолжали господствовать над рыночными в среде правящего класса, состоявшего преимущественно из титулованных и аристократических особ.

Таким образом, не переработанные пласты докапиталистических обществ могли и часто оказывали существенное сопротивление реформаторским усилиям сверху, властной элите так до конца не освободившейся от докапиталистического сознания и образа мышления. Последнее обстоятельство серьезно мешало для проведения широкомасштабной модернизации, без консервативных «откатов» и торможений.

Страны второго эшелона отставали от стран первого эшелона и в промышленном развитии. Так в 1860 г. ВНП (валовый национальный продукт) стран первого эшелона был на 150% выше среднеевропейского уровня, то в той же империи Габсбургов (с 1867 г. Австро-Венгрии) он был даже ниже на 7% среднеевропейского показателя (Д. Травин, О. Маргания). Впоследствии, однако, ситуация стала меняться к лучшему благодаря промышленному росту и притоку капитала, особенно германского. И, тем не менее, Австро-Венгрия в отличие от более счастливой ее немецкой союзницы – Германии продолжала отставать от стран «первой Европы».

Так в начале XX века доля промышленной продукции в Великобритании составляла-55,7%, в Бельгии -48%, в Германии -37,4%, во Франции -30%, то в среднем по Австро-Венгрии на долю индустрии приходилось лишь -20,7%. Но все же Австро-Венгрия считалась великой державой и выгодно отличалась от неуклонно «падающей державы» - Испании. Там по свидетельству зарубежных историков дела обстояли намного хуже: «Нация плелась в хвосте промышленной и либеральной Европы: половина населения была неграмотна». Но даже и там индустриализация все же как-то проходила. Причем железные дороги в Испании, как и в России, являлись локомотивом этой экономики. Сюда направлялось до 60 % всех инвестиций. (Х. Лалагуна)

Чуть лучше чем у Испании ситуация с капиталистической модернизацией обстояла в объединенной государством Пьемонт итальянском королевстве. Здесь условным «городом» выступал Север страны, а ее «деревней» считался Юг. Архаичная южная часть Италии вызывала неприглядную картину, портившую внешний вид всей страны.

Вот как описывает, зарубежный историк Линтнер Италию последней трети XIX века. «Жизнь в объединенной Италии представляла собой картину общества, преимущественно деревенского и земледельческого: 60 % населения работало на земле, а точнее, влачило жалкое существование». Безусловно, здесь краски сознательно сгущены.

Итальянский Север страны был более развит чем тогдашняя Испания, но проблем у Италии в то время было не меньше. Эмиграция часто становилась порой единственным выходом из бедности и нищеты в Италии и к тому же очень быстро росла. Во второй половине 1870—х гг. каждый год из Италии в Европу выезжало около 80000 человек и до 20000- в Америку. Ко второй половине 1880-х гг. европейская эмиграция из Италии достигла до 100000 человек, а в Америку, уже до 200000.

Как известно, все познается в сравнении. Все выше перечисленные страны второго эшелона буквально «на голову» опережали в своем буржуазном развитии страны и народы Балканского полуострова и славян Восточной Европы входивших тогда в состав крупных империй (Австро-Венгерской и Российской). Там модернизационные процессы отставали от Германии и Австрийской монархии еще как минимум на столетие. Вопрос национального самоопределения здесь являлся центральным, оставляя за скобками вопросы экономического развития.

Какие еще препятствия капиталистическому развитию возникали в странах второго эшелона?

Догоняющая модернизация всегда болезненна для масс населения не успевавших, адаптироваться к новым условиям жизни. Это хорошо видно на примере Германии, которая за последнюю треть XIX века совершила настоящий экономический рывок, а ее среднедушевой доход за период 1871-1913 гг., даже удвоился. Наконец, в 70-е годы, благодаря личным усилиям канцлера Отто фон Бисмарка, в Германии была создана первая в мире государственная система социального страхования! Однако, форсированная модернизация, отягощенная сохранением феодальными пережитками, неизбежно порождала антикапиталистическое сопротивление недовольных модернизационными процессами масс и вела к социальным противоречиям.

В маргинализированных кругах возникала питательная среда для появления всякого рода экстремистских и шовинистических идей. Французы в Германии были ненавистны за наполеоновские завоевания, англичане — за то, что весь мир держат «в состоянии младенчества и вассальной зависимости», евреи — за то, что «жаждут богатств всего мира» (Л. Гринфельд).

К тому же немецкая интеллигенция не в полной мере идентифицировала Германию с Западом, порой резко противопоставляя историческую судьбу своей страны «торгашескому духу» англо-американского капитализма. Градус ксенофобии и шовинизма подпитывал комплексы не только полумаргинализированных интеллигентов, но и военных, прусских чиновников, что отмечалось многочисленными путешественниками. Слишком быстро капитализм осваивал традиционное пространство Германии, а это неизбежно приводило к дисбалансам и социо-психологической напряженности в обществе. И это несмотря на передовой германский опыт в строительстве первых ростков социального государства!

В Германии, так же как и в России, появлялись свои «западники», сторонники капиталистического прогресса, для которых основным врагом была архаичная национальная традиция, тянувшая Германию в феодальную отсталость, и свои «почвенники». «Почвенники», наоборот, выступали в защиту национальной самобытной немецкой культуры, традиционного образа жизни и являлись сторонниками «особого пути» Германии в противовес пути «меркантильного и бездуховного» Запада.

По словам Лии Гринфельд, образ Запада выступал в качестве антиобразца. Все неудачи Германии объяснялись «коварством Запада — злоба и зависть Запада также не давали Германии достичь того величия, которое ей предназначено судьбой. Ressentiment (мстительность, исходящая от зависти и чувства собственной неполноценности) рисовала Запад как всегда озабоченный тем, чтобы не дать Германии шанса на величие в будущем, и вечно готовым на нее напасть. Священная вечная война против этой чуждой цивилизации и всего того, что она отстаивала, была единственным способом справиться с ситуацией» (Л. Гринфельд).

Еще одно откровенное признание о массовой ксенофобии немцев в то время принадлежит проживавшему некоторое время в Германии американцу Полу Джонсу. «Основной чертой довоенного германского режима принцев, генералов, землевладельцев, профессоров по праву, которые придавали ему академическую законность, и лютеранских пасторов, которые создавали ему моральный авторитет, был антилиберализм. Эта управляющая каста ненавидела Запад лютой ненавистью, как за его либеральные идеи, так и за грубый материализм и бездуховность, которые (по их мнению) воплощали эти идеи. Они желали сохранить Германию в «чистоте» от западного влияния, и это был один из мотивов возобновления средневековых планов нашествия и заселения Востока, с целью создания континентальной Германской империи, которая бы позволила Германии стать независимой от англосаксонской мировой системы.

«Восточники» проводили фундаментальный водораздел между «цивилизацией», которую они считали беспочвенной, космополитической, аморальной, антигерманской, западной, материалистической и расово нечистой, и «культурой», которая наоборот, чиста, национальна, духовна, аутентична и является типично германской. Цивилизация как бы тянула Германию на Запад, а культура — на Восток. По их мнению, истинная Германия не являлась частью международной цивилизации, а была национально-расовой культурой в себе. Когда Германия следовала притяжению с Запада, ее постигла беда, а когда следовала своей судьбе на Востоке, она реализовывала себя».

Воспоминания Пола Джонса во многом проясняют тот социально-психологический климат, царившей в верхах полуфеодальной и милитаристически-шовинистической Германской империи. С его точки зрения, в Германии шли оживленные общественно-политические дискуссии о германской идентичности в условиях капиталистической модернизации, о векторе исторического развития страны, о роли Германии между «Западом» и «Востоком».

Важно также отметить, что вплоть до начала Первой мировой войны элитарное германское общество так и не смогло определиться с цивилизационной идентичностью страны в цивилизационной парадигме Восток — Запад.

Более того, большая часть гуманитарной интеллигенции, несмотря на очевидные успехи в капиталистической модернизации и строительстве мощной промышленной индустрии (Германия уже в 1880 г. вышла на первое место в Европе, обогнав Англию), по-прежнему не связывала судьбы своей страны с Западом, придерживаясь в основном «почвенно-изоляционистских» позиций.

Свою страну они считали пограничной между Востоком и Западом и при этом не принадлежащей ни одному из этих двух культурных миров. Такая цивилизационная неопределенность Германии впоследствии стала питательной средой для появления нацистской идеологии с ее ярко выраженной антизападной риторикой.

Политические и ментальные метания германской интеллигенции во второй половине XIX- начала XX вв. по поводу своей цивилизационно-культурной идентичности были еще в большей степени характерны для всего образованного класса всех стран, условно относящихся ко второму эшелону буржуазного развития. Традиции добуржуазных укладов сохраняли свою власть над людьми, в условиях, когда доля сельского населения еще значительно преобладала над городским. Будучи европейскими по географии, культуре и многовековым историческим связям, образованное население этих стран осознавало всю недостроенность у себя западной цивилизации, под которой уже тогда все больше понимали капитализм и все его достижения.

Автор: Вячеслав Бакланов.     Дата: 2014-09-23     Просмотров: 4624    

Можно также почитать из рубрики: Традиции и Модерн

Модернизация в теории и практике.

Автор: Вячеслав Бакланов

Автор: Юрий
Дата: 2014-09-23

Немцы как всегда отличались воинственностью и высокомерием к другим народам. Неслучайно они развязали две мировые войны. Другое дело австрийцы. Они менее воинственны и культурны. Но воевать, как немцы не умели и часто от русских терпели поражения. Хорошо об Австро-венгерской империи перед 1 мировой войной поведал Ярослав Гашек в романе «Похождения бравого солдата Швейка». Читать ее весело.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2014-09-24

Юрию: Да, Австро-Венгерская монархия создала удивительно терпимый культурный мир между всеми ее народами, чего бы там не писали в советское время. Выгоды были для всех ее народов, не только для австрийцев. Это огромный рынок, права и свободы обеспеченные имперским законом, а также безопасность, отсутствие острых конфликтов. В Вене творили З. Фрейд, Ф. Кафка, Ф. Лист, Я. Гашек и т.д. Но проблемой этой многонародной империи был национализм народов стремящихся получить свою государственность, а также такие же права как у австрийцев, или хотя бы у венгров. Удержать от распада империю, где государствообразующий народ австрийцы составлял 23-24 %, представлялось вверх возможного. Здесь не было цементирующего империю ведущего национализма как в Германской или Российской, империях (немецкого или русского). Династия Габсбургов являлась единственным фактором удерживающим империю от распада. Чехи, словаки, венгры, австрийцы и т.д. сохраняли верность именно императорской династии, а не австро-венгерскому государству. Интересно отметить, что в двуединой империи император Габсбургов был одновременно и венгерским королем. Россию Вена считала главным источником подрыва ее единства. Мы поддерживали славянский сепаратизм у них, они финансировали украинский сепаратизм у нас. Вот почему Австро-Венгрия являлась пусковым механизмом войны против России в 1914 г. Вена рассчитывала на победу в войне, ослабление в ней России и как следствие этого укрепление своего шаткого единства. Но Австро-Венгрия оказалась слабым звеном и рухнула как впрочем, и Россия. Некоторые историки (британец Д. Ливен) считают, что у Австро-Венгрии был реальный шанс идти по пути демократической многонациональной федерации. Но этому помешала война.

Автор: Андрей
Дата: 2014-09-25

Сейчас в Европе возраждается интерес к Дунайской монархии, во многом по причинам, отмеченным Вячеславом.

Автор: Иван
Дата: 2014-09-26

По Австро-Венгрии: После 1867 г. когда была провозглашена двуединая австро-венгерская монархия и конституция, по которой венгры были почти уравнены в правах с австрийцами, но все равно отставали от последних. Венгрия имела свое правительство, конституцию и парламент. Они сами стали притеснять другие национальности: сербов, словаков, румын. Это называлось мадьяризацией. По Италии: Юг Италии в силу аграрного и депрессивного развития был постоянным источником сепаратизма, народных восстаний против центра, массового бандитизма различных мафиозных кланов. Италия пыталась угнаться за Англией и Францией в колониальных захватах и предприняла попытку захватить в 1896 г. Эфиопию, но потерпела жестокое поражение от африканцев. По Испании: Во второй половине XIX века здесь распалось сословное общество, а католическая церковь утратила часть своих богатств. Здесь все время проходили междоусобные войны между сторонниками сильной монархии и республиканцами- сторонниками конституционного и буржуазного развития. Часто приходили к власти генералы. Особенно в правление Изабеллы II (1833-1868 гг.). Поражение в войне с США в 1898 г. и потеря Кубы и Филиппин, привели к потере колониальной империи Испании. С ней и вовсе перестали считаться в Европе.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2014-09-27

В целом следует признать в высшей степени благотворным для судеб Центральной Европы длительное существование Австрийской империи.

Автор: Александр
Дата: 2014-10-01

Вячеслав, очень спорное утверждение, некоторые славянские народы Центральной Европы были не менее развиты чем австрийцы как в промышленном, так и в культурном отношении те же чехи, например, или словенцы но сталкивались с национальным гнетом и дискриминацией со стороны австрийцев.

Автор: Александр
Дата: 2014-10-01

Вообще, я заметил Вячеслав весьма прекланяется перед всеми проводниками европейского ( и шире западного) влияния будь то страны или отдельные личности. Он даже в следующей статье Лжедмитрия в модернизаторы России записал, с такой странной (мягко говоря) оценкой его деятельности я еще не сталкивался. Что касается Запада в целом, это некий вирус, который разрушает другие цивилизации и (человечество вообще) карежит их до неузнаваемости. Чем, скорей он сойдет с исторической сцены тем лучше будет всему остальному миру, а полезными плодами его деятельности (конечно, есть и такие) можно будет пользоваться еще длительное время. Само же по себе существование Запада в его нынешнем виде и состоянии несет в себе больше проблем и угроз для всего остального человечества чем каких- то положительных аспектов.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2014-10-02

Запад, это всегда вызов. Вызов мощи, энергии. Он никого не оставляет в спокойствии, в состоянии анабиоза. Это как мощный циклон целенаправленного действия, который укрощает элементы беспорядка, иррационализма и придает другим динамику. Одни с таким вызовом не справляются и не могут дать достойный ответ на вызов Запада. Но в большинстве своем находят, мутируя при этом, внутренне трансформируясь, и потом сами развиваются с ускорением в надежде догнать Запад. В результате Запад всех приводит в действие и ускоряет тем самым общий ритм общечеловеческого развития

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2014-10-02

Запад: это господство воли над безволием, господство разума над иррациональной стихией, перспективы над ее отсутствием, коллективной дисциплины над анархией и т.д.

Автор: Александр
Дата: 2014-10-02

Вячеслав: Не сотвори себе кумира! И не дай Бог никому большинства из таких мутаций и трансформаций. Опыт показывает что для подавляющего числа "объектов" западного "воздействия" он заканчивался крайне плачевно. Выживали только те, кто имел прочный внутренний цивилизационный стержень и смог достигнуть относительно успешного синтеза собственных традиционалистских элементов с элементами вестернизации. Причем с явным преобладанием первых. Остальных просто размазало...

Автор: Ин
Дата: 2014-10-03

А разве на Востоке было не также?0

Автор: Иван
Дата: 2014-10-05

Разумеется, Восток и был опытной лабораторией по пересадке западных технологий. Правда, успех был разным. Успешным был случай с Японией, хуже с Османской империей и совсем плохо с Китаем.

Автор: Александр
Дата: 2014-10-06

Ивану: Очень толковый ответ

Автор: Монте Кристо
Дата: 2016-02-22

Интересно пишет Игорь Клех про империю Габсбургов-«…этой династии удалось создать уникальную славяно-германскую, многонациональную, веротерпимую и какое-то время процветавшую империю. Ее называли еще «славянской империей с немецким фасадом», а Меттерних говорил в шутку, что Азия начинается сразу за оградой его венского сада. К концу XIX века государственный гимн в Австро-Венгрии исполнялся уже на 17 языках, включая идиш. Три привилегированные нации – австрийские немцы, венгры и поляки – осуществляли власть над остальными, законопослушными и более или менее обездоленными народами. Один из тогдашних премьер-министров признавался: «Моя политика состоит в том, чтобы держать все национальности монархии в состоянии регулируемой неудовлетворенности». Покуда к концу Первой мировой войны не накопилось столько взаимных претензий и пресловутой неудовлетворенности, что осатаневшие нации разорвали в клочья лоскутную шкуру одряхлевшего габсбургского медведя».

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх