Запад как «Другой» в идентификационной карте монархической России.

Человек может видеть в другом лишь столько, скольким он сам обладает, и понять другого он может лишь соразмерно с собственным умом.
Артур Шопенгауэр,
(немецкий философ).

Национально-государственная идентичность, как и идентичность любого народа, раз и навсегда не задана, она исторична и зависит во многом от того, какие общекультурные и национальные ориентиры выберет для себя то или иное государство, а вернее его элита и активная часть общества. Важно также помнить, что любая культурная и национальная идентичность во многом возникает путем сравнения себя как субъекта с Другим. А Другой может быть значимым или не значимым, дружественным или враждебным.

В разные века для российского государства значимыми Другими выступали сначала во многом ориентализированная Византийская империя, от которой Русь приняла православное христианство (988), много заимствовала из культуры, искусства. А, по словам Вадима Кожинова от Византии Русь унаследовала идеократическую и евразийскую природу государственности, так не похожей на западную. Затем для Руси наступило суровое время монгольского- ордынского «орднунга». Два с половиной века жестокого господства кочевой Орды над Русью в культурной памяти русских сформировал устойчивый комплекс - страха перед ордынцами-татарами, перед их безжалостными набегами и походами.

Даже обретя независимость от Орды (1480), московская Русь оказалась окруженной ее наследниками- татарскими ханствами (Казанским, Астраханским, Крымским, Ногайской Ордой), которые продолжали опустошительные набеги на русские земли. Тяжелая борьба, с этими ханствами растянувшая на века, одновременно сопровождалась интенсивным дипломатическим и культурным обменом с ними.

Московские князья и знать много впитывали из кочевой политической культуры и военного дела татар в политическую систему российской государственности. А русские цари, начиная с Ивана Грозного, присоединив ряд татарских ханств (Казанское, Астраханское, Сибирское, Ногайскую Орду), и вовсе рассматривали себя в качестве преемников великой евразийской империи Чингис-хана. (Подробнее в моей статье «О восточной символике русской власти в XV-XVI вв». http://historick.ru/view_post.php?id=121&cat=8). Да и деспотичные черты московской государственности Ивана Грозного больше напоминали больше ордынскую державу, чем европейское королевство.

Неслучайно дореволюционный мыслитель Георгий Федотов говорил тогда о Москве как о «православном ханстве». В XV-XVII- было «время Востока» для России. В то время как Запад в рамках господствующей изоляционистской модели воспринимался как сила демоническая, враждебная Святой Руси, хотя и постоянно соблазняющая ее своими «новинками».

Но уже с конца XVII в. ситуация в корне меняется, самодержавная российская власть в лице молодого Петра I избирает в качестве даже не просто значимого, а сверхзначимого Другого Запад. Выбрав для себя только один ориентир-Запад, российское самодержавие всячески стало во всем подражать ему и пыталось при этом стать органичной частью европейского сообщества. Западный вектор с этого времени стал определяющим для России вплоть до 1917 г. Восток, в свою очередь, надолго ушел в «тень». Именно Запад являлся для России не только главным конституирующим Другим, но и непосредственно повлиял на самоопределение России в ее цивилизационной и национально-государственной идентификационных кодах и программах.

Новое понимание истории заключается в возможности воспринимать, конструировать и истолковывать Другого, исходя из своего культурно-матричного мировидения и господствующей идеологической парадигмы. Причем это мировидение и мировосприятие и само конструирование образа Другого может быть не совсем адекватным по отношению к реальному субъекту, или, другими словами, мифологизированным. Это рассуждение целиком относится как отношениям России к Западу, так и наоборот, Запада к России.

По мнению историка Валерия Соловья, в зависимости от исторического контекста в российском дискурсе Запад осмысливался и рационализировался в парах оппозиций «ложного» и «истинного», «прогрессивного» и «реакционного», «пролетарского» и «буржуазного», «враждебного» и «дружественного». Причем, по мнению автора, «эти оппозиции лишь в незначительной степени были привязаны к реальным западным странам, в подавляющем большинстве случаев представляли атрибут Запада, сконструированного русскими».

Но то же самое можно отнести и к Западу, который воспринимал Восток и Россию зачастую из своих устойчивых мифологизированных клише, что блестяще проанализировал и раскрыл Эдвард Саид в своем классическом труде «Ориентализм». Несоответствие реальному содержанию или искажение образов Другого зачастую приводит к формированию неадекватной и неверной политики по отношению к последнему. А это, как известно, приводит к войнам и конфликтам.

Но это еще полбеды, другая проблема возникает, когда неверное восприятие абсолютно значимого Другого, каким в последние столетия для России являлся Запад, приводит к масштабным ошибкам в стремлении скопировать чужую модель, чтобы повторить исторический успех влиятельного Другого.

В XVIII-XIX вв. Запад выступал в качестве определяющего внешнего фактора, влияющего на внутреннее развитие России. Но тот же Запад вызывал в России смешанные и противоречивые чувства: от зависти, восхищения и любви и надежды быть принятой в западное сообщество до ненависти (ressentiment), попытки сформировать вокруг себя антизападный блок и стремления во что бы ни стало «догнать и обогнать» Запад.

Зато Запад никогда не оставлял в покое Россию, заставляя ее всякий раз искать достойный Ответ на его Вызов (А. Уткин). Это, в свою очередь, служило для России побудительным источником для ее модернизации и качественно иного более динамического саморазвития, чем статичное пребывание на своей традиционной орбите.

Цивилизационная специфика России заключалась в том, что, глубоко (на несколько веков) выпав из общеевропейского цивилизационного «концерта» и во многом «овосточившись», страна, начиная с реформ Петра I, встала на путь «догоняющей модернизации» за вырвавшимся вперед Западом в надежде в скором времени стать неотъемлемой частью европейского цивилизационного сообщества.

Причем модернизация во многом была и попыткой вестернизации страны, поскольку власть смотрела на свой народ как на во многом похожий на европейцев по культуре и христианским ценностям, но только отсталый и даже в какой-то степени варварский по сравнению с Европой. Значит, осталось только «укротить варварскую стихию» (И.Н. Ионов), избавиться от заимствованной «азиатчины», догнать и стать не просто одной из «своих» в Европе, но даже стать «лучшей Европой». Последнее стремление очень характерно для русского национального самосознания – стремление превзойти желанный образец.

Однако этому помешали следующие обстоятельства. Во-первых, цивилизационно-культурное своеобразие страны и «восточные» особенности (государство, а не общество выступило субъектом модернизации) проведения модернизации. Во-вторых, и это главное, само российское государство по своей сути было глубоко антизападным, поскольку не предусматривало договорных отношений с обществом, а смотрело на него сверху вниз как на пассивную и косную массу, а иногда и на бунтующую массу, которую все время следует то «воспитывать», а то и «укрощать».

Чтобы стать «западным», российскому государству тогда бы пришлось потерять свою необъятную власть над своими подданными, как над их собственностью, так и над их жизнями. На это российская власть в период своего могущества пойти не могла. И только поражения в войнах с Западом, сначала с Наполеоном в 1807 г., затем в Крымской войне, вынуждали российскую власть против ее воли все больше и больше реформировать по западному образцу «восточное» по своей сути государство. «Великие» буржуазные реформы Александра II (в 60-70-х гг.) способствовали еще большему сближению России с западным стандартом.

Окончательно стать «своей» в западном сообществе мешало евраазиатское многообразие России и патриархальная крестьянская экономика сельского хозяйства, где проживало до 80% населения страны. И все-таки, уже в начале XX в. Россия стала, пусть специфичной и недоразвитой (из-за ее преимущественно аграрной экономики и населения и восточных «окраин») в европейском смысле, но «своей» в западном цивилизационном «концерте», где в то время четко проявились две тенденции будущего цивилизационного объединения: романо-германская и атлантическая (американская).

Именно в это время европейский и западный тип идентичности довольно органично присутствовал в российской элите, в среде городской интеллигенции, чего не скажешь о подавляющем большинстве российских подданных, той самой туземно-почвенной массе как этнически русских крестьян, так и этнически нерусских народов Поволжья, Сибири, Кавказа и мусульманского Туркестана. Для них Запад являлся во многом сказочным и загадочным миром, удивляющим своими достижениями и техническими новинками, но абсолютно чужим и опасным.

Культуролог И. Яковенко отмечает, что во многом архаичный и патриархальный мир православно-крестьянского большинства смотрел на Запад со страхом, как на некий обобщенный образ Дьявола. Крестьяне европейскую культуру воспринимали как колдовскую. Непостижимый Запад, трансформируемый в некий обобщенный образ оборотня, немца, еврея, католика, нес одновременно соблазн и погибель «православному» человеку.

Амбивалентность образов Запада: положительного для образованного светского меньшинства и во многом отрицательного для необразованного традиционно-православного большинства – явилась главной особенностью Петербургской России, во многом проводившей лишь фрагментарную модернизацию, в основном в интересах узкого элитарного меньшинства.

Автор: Вячеслав Бакланов.     Дата: 2014-09-11     Просмотров: 1284    

Можно также почитать из рубрики: Многообразие идентичностей

О названии «Украина» и «украинцы».

Автор: Вячеслав Бакланов.

Автор: Иван
Дата: 2014-09-12

Стать "лучшей Европой". Что это значит? Для русских либералов Европа была одной, для революционеров-другой. Последние смотрели с надеждой на Европу социалистическую и революционную. Как на своего учителя, который должен научить учеников-русских, помочь в социалистической революции.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2014-09-12

Ивану: Стремление догнать и превзойти Европу, это стремление было у нас всегда. Но больше его было у русских социалистов, начиная с Герцена. В духе: в силу буржуазной слабости, у нас социализм легче и быстрее приживется. А значит, у нас европейцы будут учиться социализму. С либералами было сложнее. Они понимали, что в России нет традиций законности и права, традиций и институтов частной собственности и культуры терпимости и компромисса.

Автор: Александр
Дата: 2014-09-14

Любое ослабление западной гегемонии в мире выгодно России и наоборот. Запад ( в современный период, в особенности США) мешает в силу разных причин развиваться нашей стране и решать стоящие перед ней национальные задачи. Поэтому чем хуже дела там, тем лучше нам. Такой вот социал-дарвинизм. Упрощено, конечно, но по сути так, все это понимают, хотя многие, на словах, это отрицают. Такой уж Реал-политик.

Автор: Андрей
Дата: 2014-09-14

Интересное мнение о России конца позапрошлого века оставил Энгельс:"Россия это Франция нынешнего века. Ей законно и правомерно принадлежит революционная инициатива нового социального переустройства"(т.21,с.490). Прямо зрил в корень.

Автор: Алексей
Дата: 2014-09-14

Русские масоны и либералы, заразившиеся революционными идеями Запада народники и марксисты, все эти бесы подыгрывали Западу в противовес своей стране. Западная Европа (включая европейских революционеров и конечно Ватикан) уже тогда развернула против Российской монархии, Православия как духовной основы русской цивилизации информационную войну. Об этом хорошо пишут Н. Нарочницкая и Андрей Фурсов. Западная пропаганда внушала: «Что Россия недоделанная страна, неполноценная Европа». Александр II вместе с либералами поддался на эту пропаганду и начал проводить гибельные западные реформы. Они в итоге привели страну к зависимости от иностранного капитала и Запада в целом. К росту социальной напряженности и политической нестабильности (Ссылаюсь на Андрея Фурсова). Затем и к революции и распаду Российской империи.

Автор: Вячеслав Бакланов
Дата: 2014-09-14

Алексею: А освобождение крестьян от крепостного рабства при Александре II и введение единого для всех сословий демократического суда, точно было сделано по указке Запада, чтобы погубить Россию.

Автор: Андрей
Дата: 2014-09-15

На самом деле, судебная реформа Александра II более успешная, чем крестьянская. Вспомним процессы конца прошлого века, знаменитых адвокатов и т.д. Это было очень демократично.

Автор: Юрий
Дата: 2014-09-15

Не стоит забывать и земскую реформу, или реформу местного самоуправления. А также университетскую реформу и свободу печати, снятие цензуры. Неслучайно Александр II назван Освободителем.

Поделись с друзьями:

Добавить комментарии:

сумма


; Наверх